Станция встретила их мраком и гробовой тишиной. Насосы здесь не работали, воду никто не откачивал, и свет здесь пару дней не горел. Запах человеческих жилищ еще не выветрился, но перебивался запахом разложения. Чтобы хоть немного обсохнуть, они выбрались на платформу и уже скоро набрели на кучу трупов. В основном, мужчины, и все с ранениями от арбалетных стрел – так подвергали смертной казни только партизаны. Значит, и здесь набиралась армия для будущих грандиозных битв, а всех отказавшихся воевать пускали в расход. Правда, эти, в отличие от мулатов, заслужили смерть без выкалывания глаз и сбрасывания в воду. Остальных жителей угнали с малоперспективной Партизанской, так ненавидимой ее бывшим администратором, ставшим предводителем нового партизанского восстания.
Братья быстро подскочили с пола, выхватили секачи и напряженно уставились во мрак за Вериной спиной. Только теперь сквозь не покидающий ее голову шум Вера услышала приближающийся шорох. Вскоре в отвоеванный у мрака круг от света их светляков вошел враг, против которого были бесполезны секачи и арбалеты. Сотни, а может, и тысячи крыс уверенным маршем двигались со стороны нор, когда-то давно проделанных в стенах корнями леса. Невидимая, но ощутимая безумная человеческая ярость, сделавшая эту станцию мертвой, не выветрилась до сих пор, отпугивая зверье. Теперь же трое живых людей словно разогнали мертвящий морок, повисший во мраке, и привлекли крыс. Против этих убийц была одна защита – бегство. Вера, Паха и Саха, не поворачиваясь спиной, отступали от них, а крысы, не замедляя темпа, уверенно шли на них, как будто считали, что их добыча все равно никуда не денется. Пока что людям удавалось сохранять дистанцию, но когда платформа кончится, им снова придется сойти в воду, и, несомненно, эти неплохие пловцы бросятся за ними в погоню, не оставляя пришельцам никаких шансов. Вера и парни миновали зловонную кучу трупов и осторожно отступали дальше. Но эта куча подействовала на крысиное полчище, словно магнит на стальные опилки. Уже через несколько секунд трупов не было видно под плотным кишащим покровом дерущихся, пищащих, чавкающих грызунов. Оставаться на станции не было смысла, и Вера, а за ней Паха и Саха снова спрыгнули в туннель.
Вскоре они наткнулись на кладку, являвшуюся своеобразной дамбой, не пускающей воду дальше в сторону Тракторного Завода. Несколько сантиметров отделяло медленно, но неуклонно подымающийся уровень воды от верхнего края кладки. Но дальше было почти сухо, и они смогли раздеться, отжаться, одеться и следовать дальше. Анализируя то, что произошло на Партизанской, Вера еще раз вынуждена была признать, что с нею происходит что-то нехорошее – никогда раньше ее спутники не обнаруживали опасность быстрее, чем она. И это что-то – лучевая болезнь, о которой ее предупреждала Джессика.
Партизаны.
Со времен восстания Деда Талаша в Муосе сформировался своеобычный образ этого народа: веселые простецы, балаболы и хорошие стрелки из арбалетов, всегда бедные, голодные, но никогда не теряющие надежды и оптимизма, добродушно настроенные к чужакам, но умеющие постоять за свою свободу. Но так бывает и среди людей: мнение о человеке, сформировавшееся очень давно, имеет свою инерцию и давно уже не соответствует тому, кем этот человек является на самом деле. Так же бывает и с народами.
– На пол, я сказал! На пол, и ползти сюда, мать твою… Ползти, я сказал!
Белобрысый юнец с красной лентой, перевязывавшей голову, наслаждался вовсю своим статусом младшего командира в Гвардии Освобождения и порученным заданием возглавить дозор. Вера миролюбиво легла на пол, дав пример обоим братьям, и по-пластунски подползла к дозору. Партизаны подошли к ним и стали обыскивать, грубо пиная ногами и переворачивая одного за другим. Братья ждали, что Вера даст команду и они тут же уложат этот полудетский дозор, состоявший из пяти подростков, одним из которых была девчонка лет четырнадцати с такой же, как и у всех, повязкой на лбу. Они наверняка неплохо владели арбалетами, но были слишком юны и подошли неосмотрительно близко к профессиональным военным, а на таком расстоянии преимущество давали метательные ножи и секачи, а не арбалеты. Но Вера такой команды не дала, и вот уже партизаны отобрали у них секачи и рюкзаки, на порядок уменьшив их шансы избежать пленения. Через секунду юная партизанка ловко защелкнула на Вериных запястьях металлические браслеты, подоспевшие парни выгнули пленнице спину, и еще два браслета прочно замкнулись на лодыжках. Цепь, соединявшая ножные и ручные браслеты, была настолько коротка, что Вера была вынуждена лежать изогнувшись. С братьями партизанам пришлось повозиться: следуя примеру своего командира, они не оказывали активного сопротивления, но изгибать спины под партизанские кандалы не собирались. Тут же один и второй получили несколько ударов арбалетными прикладами по позвоночникам, отчего вынуждены были подчиниться.
– Смотри, у них эти… как их… что у диггеров? – один из пацанов достал из чехла секач и неумело взял его в обе руки.
– Секачи, что ль?
