Саша помнил её мужа по школе: тот учился с ней в параллельном классе, но ушёл в колледж после девятого. Он носил один и тот же спортивный костюм и нередко пытался прицепиться к их компании на улице: они-то выглядели слишком неформально, чтобы такие гопники могли запросто пройти мимо. Лицо его воссоздать не получалось: кажется, волосы были светлыми, а щёки – все в шрамах от ветрянки. Когда Саша узнал, что Женя не просто вышла замуж, но именно за этого убогого человека, он был сильно удивлён и даже раздосадован – что могло их объединять? Что заставило её выбрать такого? Неужели, отчаяние после расставания с ним?! Не меньше злился он и теперь: они прожили вместе много лет, строили большой, красивый дом, он работал и сидел с двоими их детьми, выручая её… И не похоже, чтобы она изменилась, став такой омертвелой тёткой, которую устроил бы муж, алкоголик и хам. Значит, ещё тогда она смогла разглядеть что-то в этом человеке, что на самом деле отличало его от дикарей в спортивных костюмах, что помогло влюбиться в него и превратить в достойного партнёра. Получается, это не было браком от безнадёжности, из чувства мести ему. Удивительно: такой тип счастливо живёт с Женей, пока его современные и свободные друзья таскают потрёпанных проституток в заброшенный дом на свинские пьянки…
«А ведь это могла быть и твоя жизнь, не получись у тебя тогда поступить в Москву. Мог бы остаться. Родственница Жениной мамы отдала бы вам этот домик. У тебя было бы двое детей, уже ходящих в детский сад. Конечно, мебель бы ты не делал – зато, может, сидя с ними, писал бы какие-то рекламные тексты, набранные по объявлениям. Таких денег наверняка хватило бы для средненькой жизни в Боголюбове. А она сбегала бы в перерыв с работы к тебе, чтобы покормить обедом и рассказать, как приходил этот тип – “помнишь гопника из параллельного класса, который всегда на меня заглядывался? Вот он сейчас приходил, хотел ещё встретиться в кафе, никак не отпускал. Представляешь, он теперь в Москве!”».
Перевёрнутая с ног на голову история увлекла его и уже не хотела завершаться, обретя собственную жизнь. Он представил Женю, которая смеётся с ним над нелепым самонадеянным ухажёром, себя, слегка ревнующего и остро завидующего, думая, что не смог дойти до Москвы, променял мечту на непритязательный уют провинции, пока кто-то рвался и достиг успеха. А дальше – сам того не желая, – как Женя украдкой решается встретиться с ним, причём соглашается на поход в кафе. И как они сидят за тем же столиком в Красном замке, где пили тогда пиво Ангелина со своей подругой, и это уже, конечно, снова он, Тюрин, журналист, проездом из Москвы, с которым связано столько её светлых воспоминаний, столько непережитой боли, и она то смеётся, хотя глаза её серьёзно смотрят на него через столик, то начинает плакать, и говорит, что, в сущности, никогда ещё с тех пор не была счастлива…
«Ты ещё надеешься написать когда-нибудь книгу? Потрясающий сюжет: оригинальный, зрелый», – язвил он сам с собой, но даже эта язвительность не в силах была отменить или затуманить чётко увиденную сцену в кафе.
Глава 16
Неожиданно, но на небе были звёзды: мелкие, редкие точки, совсем не похожие на щедрую августовскую россыпь, которую легко, казалось, стряхнуть, как крошки со стола. Им с Ангелиной снова удалось ускользнуть незамеченными. За ужином отсутствовал отец, но пришла Клава – она с утра снова была на рынке и пересказывала услышанные там новости. Например, про дочь продавщицы овощей, которая привела к родителям для знакомства жениха. Тётка, как обычно, как следом за ней делала и мама тоже, передавала сцены, данные ей в чужом пересказе, настолько живо, с такими поразительными подробностями, словно сама была им свидетельницей.
– И вот заводит она и говорит: «Мама, папа, знакомьтесь: Армен». А там, Машка, армян. Натуральный армян!
Мама положила полную ладонь на грудь, прикрыв то место на халате, где оторвалась пуговица и разошлась туго натянутая ткань, хотя сама она этого не замечала; ахнула.
– Серьёзно, Машка! Вот такой носище, – тётя пальцами изобразила в районе своего носа что-то, похожее на банан, – это не нос, а хрен прирос! На руках волосы чёрные длиннющие, – поставила над своей рукой растопыренные сантиметра на три большой с указательным пальцы. – Ну, чисто горилла…
– Случайно не подержанными телефонами возле автаря торгует? –поинтересовался Дима, даже отложивший в сторону телефон из любопытства.
– Не знаю, чем занимается, только сказала, что приехал сюда не так давно откуда-то… как же она сказала?.. с Владикавказа, что ли? Или с Владивостока?
– Владивосток – это в России, – ответила мама, грустно меняя позу: теперь она поставила руку локтем на стол и подпирала кулаком подбородок, от чего лицо её всё неприятно перекосилось.
– Так и Владикавказ – Россия, – не мог не отреагировать Саша, когда при нём несли откровенную чушь. – Только если он из Владикавказа, то он осетин.
– Да не всё равно? – злобно возмутилась тётя Клава. – Чурка он и в Африке чурка.
Мама засмеялась, Дима поддержал.
