– А он не работает, что ли? – Саша внутри возликовал: он не ошибался, что этот дегенерат не может быть нормальным мужем.
– У него там, на участке, мастерская. Он делает…
– Мебель на заказ?
– Да, – снова ответила она, ничуть не удивившись.
«Может, она считает, что я наводил о ней справки? Бред! Позорище какое».
– Выходит, это ты учишь всех детей Бессмертных?
– Я, а что?
– Был сегодня у них, они говорили о прекрасной учительнице. Я ещё тогда подумал, что некому, кроме тебя. Надо обладать твоими терпением и добротой, чтобы это выдержать.
– Да, они своеобразные, – наконец-то показала Женя свою особенную, неподдельную, чудесную, знакомую улыбкой, которую раньше знал только он, и от которой кончик её носа забавно пополз кверху, а глаза стали такими хитрыми, приглашающими веселиться с ней заодно; глупо, что впервые за сегодня её вызвало воспоминание о Жаннином чудаковатом семействе, – но очень милые. Вроде и сложно, но не могу отказать.
– Она тобой, правда, очень восхищается. Хотя она в принципе восхищается всем…
– Да, – с нежностью в голосе согласилась Женя, и было видно, что она тоже заметила за Бессмертной это свойство, и так же посмеивалась над ним, а теперь была рада встретить того, кто это подтвердил.
Как, случайно вдруг попав под руку, на своё место встаёт деталь большой мозаики: вроде бы такая же неприметная и невнятная, как все прочие, – но с щелчком, с которым она удовлетворённо вмещается в пазы, бессмысленное месиво преображается в понятную, красивую картину, и это приносит облегчение – так же к Саше вернулось сейчас позабытое чувство мысленного единения с Женей, когда он произносит несколько слов и видит несомненный отклик в её сердце, и оба ощущают полное своё совпадение, которое приносит им лучистое счастье.
«Ей плевать, что ты думаешь о её доброте и обо всём остальном. Скажи, как ты виноват перед ней, как глупо и мерзко всё это вышло, и нельзя было так поступать, можно было хотя бы честно объясниться, не пропадать… Но ведь она меня не винит, разговаривает любезно. Да ей это безразлично, это давняя и прошлая жизнь. Лет десять ведь прошло!».
– Ладно, Саш, рада была повидаться. Удачи тебе в твоей работе – я эту идею очень поддерживаю. Но мне надо домой, иначе я ничего не успею.
Раньше она не сумела бы проститься так спокойно и жёстко, ещё и с приветливой улыбкой на лице. Сейчас она уйдёт, и он останется, оглушённый её благополучным равнодушием.
– Стой! – отчаянный шаг, как-то сам вдруг пришедший в голову. – Если ты поддерживаешь, можно будет с тобой поговорить об этом деле? Тут в основном все за стройку, порицают протесты. А мне нужны разные мнения.
Ей это, видно, досаждало. Неудобно отказать, но и соглашаться ни к чему. Она медлила, уже сделав несколько шагов к плохо запертой, размеренно и тихо стучавшей на ветру железной калитке, в разверзавшейся щели которой каждый раз мелькал придерживающий её изнутри длинный металлический крючок.
– Ну, можно, наверное… Только вот не знаю, когда.
– Я могу прийти домой, могу в школу. Могу в кафе тебя пригласить!
– Нет, в кафе не надо, – однозначно и быстро отрезала она. – Я у Даши спрошу твой номер и напишу, когда у меня будет время.
– Хорошо, – согласился он, совершенно не чувствуя радости.
И Женя, ещё раз попрощавшись, ушла.
«Выклянчил, молодец. А что? И правда не помешали бы комментарии сочувствующих. Нашёл бы среди других! Кого? Может, и нет здесь больше таких. А слушать её будешь с тем же идиотским видом, как сейчас? Очевидно же, как ты хочешь удержать её и что-то сказать, а ей по фигу! А что, собственно, ты бы ей сказал? Правда, извинился бы? За себя, подростка? Это бред! Там и извиняться не за что, все себя в восемнадцать ведут, как конченные эгоистичные мудаки. Сказал бы, что хочешь всё вернуть? Ещё бредовее. И возвращать тут нечего, все давно другие люди. Придумай ещё, что до сих пор любишь её, как великий Гэтсби, только прозрел спустя десять лет – сюжет для ещё более дурацкого романа, а ещё лучше – сценарий для фильма. Романтическая комедия с освоенным бюджетом, на которую девушки будут угрозами загонять своих парней четырнадцатого февраля… Хотя нет, не комедия. Она в итоге бросает мужа, забирает детей, и вместе с первой любовью едет к нему на съёмную хату в Москву. А какая ей разница? Тут, говорит, условия тоже ужасные, приглашать не буду».
