Много, почти около полусотни детей, разного возраста и происхождения: чистые, сытые, довольные, в светлых одеждах, суетились, заканчивая сервировку нескольких круглых столов в тени фруктовых деревьев. Детьми командовала Хана, что сменила своё чёрное платье с платком на платье и платок цвета небесной лазури. Это наряд, как и прошлый, почти полностью покрывал её, оставляя открытым лишь лицо, сияющее и добродушное. Дополнял её нынешний образ широкополая шляпа с ленточками и искусственными цветами и фартук в горошек. Руфь подбежала к Хане и, что-то ей радостно сказав, указала на Чуви и Дэвида. Девушка резко сменила добродушие на учительскую, почти директорскую строгость и прищурила глаза. Чуви, увидев это, поднял руки вверх и уже хотел что-то ей сказать, но она, сделав несколько шагов вперёд, упёрла руки в бока и очень сильным, подавляющим всякую волю, голосом обратилась к мусорщику первой:
— Чуви! Как это понимать? Почему перенесли вечеринку, и почему ты передаёшь такую важную информацию столь странным способом?
Последние слова были произнесены будто из самой глубины естества Ханы, и Дэвид почувствовал, как на его спине волосы стали дыбом. Таким же голосом девушка несколько недель назад остановила его с Нефертати, заставив их застыть на месте, но данный «приказ» в этот раз был направлен не на Дэвида, а на Чуви. Тот замер и, нервно цокнув языком, сквозь зубы, произнёс:
— Хана, милочка, тебя ведь предупреждали, что нельзя использовать Голос против своих, кроме особых случаев?
— А я тебя предупреждала, чтобы ты не хитрил, Чуви? Так почему вечернику перенесли к Моти?
— Ох уж эта Ингрид, взяла и сдала меня с потрохами!
— Мне сообщила не она, а господин Риши!
— Тогда, что ты ко мне пристала? — тяжело вздохнув, раздражённым голосом пробормотал Чуви. — У него и спрашивай.
— Он мне намекнул, что ты и так наведаешься ко мне.
— Я ещё поговорю с дядей по этому поводу, — с натянутой бодростью, ответил Чуви, — Но так уж и быть, ты тот человек, которому можно сказать больше обычного.
Чуви осторожно подошёл к девушке и зашептал ей на ухо. Хмурость уступило место сосредоточенности, её сменило удивление, а оно переросло в сомнение.
— А разве это разумно?
— Меры безопасности усилены и под личным контролем Старика плюс только свои.
— Но зачем ты тратишь время, когда легче было…
— У меня есть ещё одно дело, поучительное, так сказать, — ответил Чуви и головой указал на Дэвида. Девушка удивлённо уставилась на него, издала многозначительное «ой» и вновь стала добродушной. На её овале лица появилась цветущая улыбка.
— Привет тебе, Дэвид Шепард. Что? Силой заставили вливаться в общество? Что ж, я тебя прекрасно понимаю.
— Понимаете? — с сомнением в голосе, спросил Дэвид.
— Поверь мне на слово, очень понимаю, — ответила Хана. — Я лично придерживаюсь мнения, что большое общество — это хорошо, но в малых количествах.
Дэвида в этот момент подмывало сострить по этому поводу, наблюдая за тем, как вокруг девушки шумело и перемещалось около пятидесяти детей — большое общество в миниатюре. Но не успел он и рта открыть, как услышал ржание и цокот копыт.
Из-за угла дома выехал всадник на красивом пегом коне. За ним появились ещё трое наездников. Это был Кротос в сопровождении трёх юношей, одному из которых скоро должно было исполниться восемнадцать, как показалось Дэвиду. Сегодня прометеец сменил свой запылённый ковбойский наряд на нечто более праздничное, но нижняя часть лица по-прежнему была скрыта за платком: ярко-красный с узором из белых пятилистников. Он и дети остановились на границе ухоженной праздничной площадки и сада. Хана, как только увидела Кротоса, не дожидаясь пока тот слезет с лошади, подбежала к нему и взволновано спросила:
— Что там?
— Ложная тревога, — ответил Кротос, чей голос был приглушён платком. — Как я и говорил: ей жеребиться лишь послезавтра.
Хана облегчённо вздохнула, а вот дети, заметившие Кротоса, ещё раньше Ханы, побросав все свои дела и столпившись возле наставника, разочаровано простонали. Наставница подняла брови, хлопнула в ладоши и воодушевлённо произнесла:
— Так, дети, если всё готово, то пришло время празднества. Мы и так с ним задержались. Чуви, — более строгим голосом, обратилась Хана к мусорщику, — я думаю, ты с Дэвидом не откажитесь с нами разделить этот праздничный стол?
— Вообще мы уже сегодня… — хотел было отказать Дэвид, желая поскорей покинуть это место, полное дежавю, но его перебил Чуви.
— А почему бы и нет! — произнёс он, загородив собой Шепарда, а сам, уголками рта, как только Хана отвернулась, так чтобы его слышал только Дэвид, зашептал. — Она не в духе, отказ для нас будет иметь такие себе последствия.
Шепард сжал губы в тонкую нить и вынужден был подавить очередную волну раздражения.
