Теперь, когда нашей волей жребий брошен и корабли сожжены, я торжественно обещаю, что Италия не собирается вовлекать в конфликт другие народы, граничащие с ней по суше и морю. Пусть Швейцария, Югославия, Греция, Турция, Египет услышат эти слова: только от них самих зависит, будет ли это обещание в точности сдержано.
Итальянцы!
На памятной встрече в Берлине я сказал, что по законам фашистской морали с другом нужно идти до конца. Именно так мы должны поступить с Германией, с ее народом, с ее победоносными вооруженными силами.
Сейчас, накануне одного из важных событий века, мы обращаемся мыслями к Его Величеству королю и императору, в котором, как всегда, воплотилась душа родины. И приветствуем овациями фюрера, вождя великой союзной Германии.
Пролетарская и фашистская Италия встает уже третий раз, сильная, отважная и сплоченная как никогда.
Приказ сегодня один, категорический и обязательный для всех. Он уже раздается и зажигает сердца от Альп до Индийского океана: победить!
И мы победим, чтобы наконец надолго принести мир и справедливость Италии, Европе и миру.
Народ Италии! К оружию! Прояви свою стойкость, свое мужество, свою отвагу!»
Чиано известил английского и французского послов о вступлении Италии в войну несколькими часами ранее. «Это удар кинжалом по уже упавшему человеку, – с горечью прокомментировал слова итальянского министра французский посол, – тем не менее благодарю Вас хотя бы за то, что нанесли удар, предварительно надев бархатную перчатку». Представитель Великобритании был подчеркнуто сдержан.
Для союзных дипломатов слова Чиано не стали неожиданностью: после предпринятой в мае безуспешной французской попытки заинтересовать Рим территориальными уступками стало очевидно, что итальянцы не будут тянуть с объявлением войны. В Лондоне тоже понимали, что Муссолини уже принял решение – об этом недвусмысленно свидетельствовал ответ дуче на личное послание Черчилля. Новый британский премьер-министр просил итальянцев воздержаться от участия в войне, но Муссолини был неумолим. Напомнив англичанину о введенных из-за войны в Эфиопии санкциях, дуче написал о «реальном состоянии зависимости, в котором оказалась Италия, запертая в своем собственном море». Несложно было догадаться, что последует далее.
В эти дни Муссолини наконец-то обрел внутреннее спокойствие – всякая неопределенность и двусмысленность отныне исчезли. Несколькими годами ранее он сказал: «Когда случается роковое событие – лучше пусть оно совершается с вашим участием, нежели помимо вас или, того хуже, против вас!» Теперь, когда такое событие наконец-то «случилось», Муссолини был полон решимости «сделать народ великим», для чего, по его словам, следовало «заставить его сражаться, даже с помощью пинков». Жребий был брошен.
В изданном в 1921 году романе «Стальной альков» Маринетти предсказывал: в следующей войне «не понадобится мобилизовывать миллионы человек», вместо них в бой пойдут небольшие армии, которые «будут состоять из быстроходных войск, и в особенности из штурмовой артиллерии, то есть наземных танков и танков-амфибий на гусеничном ходу». Автор первого манифеста футуризма и один из основателей фашизма писал, что на вооружении у итальянцев появятся «беспилотные аэропланы-призраки, нагруженные бомбами» и «воздушные торпеды»: «Настанет время электрической войны». Однако Муссолини нравилось грозить Европе восемью миллионами штыков, ожидающих лишь приказа, чтобы ударить по врагам Италии. Небольшой профессиональной армии дуче явно предпочел создание гигантских вооруженных сил, казалось бы, способных одной только численностью повергнуть его врагов в ужас. В действительности же, несмотря на беспрерывные, с конца 20-х годов, пропагандистские осанны милитаристским идеалам фашизма, несмотря на пост военного министра, который Муссолини занимал в течение многих лет, в 1940 году вооруженные силы Италии оказались не готовы к требованиям современной войны.
Не был к ним готов и диктатор, обладавший лишь достаточно ограниченным опытом участия в Мировой войне в качестве простого пехотинца. Тем не менее, после завоевания Эфиопии в 1936 году, военно-стратегические таланты Муссолини стали неотъемлемой частью фашистского мифа, хотя на самом деле бывшему капралу берсальеров роль верховного главнокомандующего была явно не по плечу.
