К весне 1940 года Муссолини уже смирился с советско-германским пактом – прагматизм Гитлера казался ему очевидно разумным. В действительности пессимизм дуче в отношении будущего Оси никогда не носил устойчивого характера, и теперь Муссолини вновь преисполнился уверенности в победе Третьего рейха. Если в Первую мировую войну Германия была сломлена только благодаря продовольственной блокаде и миллионам американских солдат, сделавших любые наступления кайзеровских войск на Западном фронте бессмысленными, то на что могли надеяться англо-французы теперь, когда дружественные отношения с СССР и американский нейтралитет обеспечивали рейху прочное стратегическое положение? – задавался вопросом Муссолини.
Просматривая в личном кинозале немецкую военную кинохронику, дуче вновь и вновь повторял, что Германия не может потерпеть поражения. Его уверенность в этом укрепилась еще сильнее после того, как 18 марта он встретился с Гитлером на границе двух держав, неподалеку от австрийского Бреннера. Демонстрируемые фюрером решительность и убежденность в собственных силах передались и дуче, который снова заверил немцев в неизбежности выступления Италии на стороне Германии. Гитлер, ни единым словом не обмолвившийся грядущих операциях германских вооруженных сил в Скандинавии и Западной Европе, отвечал, что он никогда не сомневался в итальянской поддержке.
Вернувшись в Рим, Муссолини определил стратегические цели Италии в секретном меморандуме, предназначенном для короля, начальников штабов вооруженных сил и министра иностранных дел. Фашистский режим, писал дуче, обязан поддержать национал-социалистическую Германию в ее борьбе с западными демократиями и вступить в войну, победа в которой позволит Италии «вырваться из Средиземноморской тюрьмы», вернуть себе Корсику, Ниццу, Тунис и занять на Балканах подобающее великой державе положение.
Муссолини совершенно справедливо утверждал, что добиться этих целей можно только силой оружия, но все еще не называл конкретной даты вступления Италии во Вторую мировую войну. Исходя из принципиальной неспособности союзников и немцев прорвать линию укреплений вдоль франко-германской границы, дуче собирался отмерить себе достаточное количество времени для того, чтобы итальянские вооруженные силы смогли подготовиться к боевым действиям. В своем военном планировании Муссолини был весьма осторожен – итальянской армии предстояло обороняться против французов в Альпах, а флоту – вести борьбу с англо-французскими эскадрами, не рискуя понапрасну кораблями. Дуче собирался наступать в африканских колониях и на Балканах – против Югославии и Греции. Следовало также увеличить запасы угля и других ресурсов и заблаговременно усилить итальянскую группировку в Восточной Африке, рискующую оказаться с началом войны отрезанной от метрополии.
После того как в апреле немцы добились новых военных успехов, оккупировав Данию и заняв почти всю Норвегию, итальянская пропаганда резко усилила свои нападки на англо-французов, но сам Муссолини все еще медлил, хотя и был вдохновлен неудачами союзных войск в Скандинавии.
Все изменилось после 10 мая 1940 года, когда начатое немцами наступление в считанные недели привело к разгрому бельгийской, голландской и доброй трети французской армий. Благодаря эвакуации из Дюнкерка британцам удалось спасти большую часть своих экспедиционных сил, но почти все тяжелое вооружение и другие военные припасы достались врагу. Потрясенные военными успехами Германии, пали правительства союзников: Чемберлен, заявивший накануне поражения в Норвегии, что «Гитлер опоздал на автобус», покинул свой пост, передав бремя власти Уинстону Черчиллю, а во Франции к руководству призвали «свежую кровь» – 80-летнего маршала Анри Петена.
Муссолини наблюдал за германским блицкригом со смесью неподдельного удивления и зависти: Гитлер выигрывал войну безо всякого участия Италии! Именно тогда дуче решил, что наступил поворотный момент, событие, которое «случается раз в тысячу лет», – если он хочет добиться своих целей, то откладывать больше нельзя.
