Яркий свет ударил в глаза, и я инстинктивно прищурился.
А, проморгавшись, увидел тесную комнатушку — пять на пять метров, аккуратно отделанную белоснежным кафелем. По стенам — компактные шкафчики, выкрашенные бирюзовой краской да твердые, офисные стулья, вполне современные, к моему удивлению.
— Похоже, никакой консервации и не было — лабораториями ещё недавно пользовались. — Провёл Петренко пальцем по столешнице, придирчиво рассматривая пыль. — Всё чинно.
— Не нравится мне это, — покачал головой Бочка, снимая «Сайгу» с предохранителя.
Слева и справа от нас располагались большие окна. В них, как на ладони, виднелась просторная лаборатория.
Большое, метров тридцать, овальное помещение разветвлялось на две уходящие в темноту галереи. Вдоль стен высились глубокие, покрытые пылью стеллажи с пузатыми колбами на полках. В середине зала — громоздкая установка с центрифугой и прилегающим к ней пультом управления. Жидкокристаллические, плоские мониторы, соседствовали с оборудованием из советского прошлого, отчего у меня возникло странное ощущение, будто я увязаю во времени. Эпохи перепутались в этом странном зале, вызывая диссонанс восприятия.
— Как в старых фильмах про космос, — зачарованно прошептал Бочка. — Умели же строить!
В лаборатории оказалось достаточно чисто, только немного пыльно. Кодовый замок не позволил тварям облюбовать зал под свои нужды. Со дня консервации по сей момент оно сохранило свой первозданный вид.
Петренко, молча, указал на следы от протектора, отчётливо пропечатанные на пыльном кафеле. И, приставив палец к губам, обеспокоенно оглядел помещение.
Ничего. Тишина.
Выйдя из санпропускника на мини-балкон, Эд первым делом исследовал детектором шаткую лесенку.
«Всё чисто», — показал он жестом, и группа, стараясь не издавать лишних звуков, спустилась вниз.
Сначала мне показалось, будто в лаборатории работает радио. Но пошарив глазами по залу, я не заметил источника шума. Неясный гомон всё нарастал. И только сместившись в сторону, я смог, наконец, различить дверь, едва приоткрытую сквозняком.
Так это не радио, а речь — приглушённая, неразборчиво доносящаяся сквозь тонкую преграду опилок и пластика.
Указав на дверь Петренко, я на свой страх и риск спустился по короткой, шаткой лесенке, вслед за Эдом.
Подобравшись к двери, я затаился, приставив к ней ухо. Нагнавший меня Мут красноречиво покрутил у виска, проводя детектором вдоль пожелтевшего от времени, слегка крошащегося ЛДСП.
Поравнявшись с нами, полковник тоже прислушался.
— Там Доктор. — Округлил глаза Петренко, приглушённо шепча мне на ухо. — И он беседует с Калашом.
Мельком заглянув в щель, Мут отпрянул:
— Ну точно… Кажется, они схватили Дока.
Весь превратившись в слух, я уловил лишь далёкие отголоски разговора. Но и они заставили меня похолодеть.
— Ты же обещал мне Саша, — по-отечески журил Доктор замолчавшего бизнесмена. По обоим сторонам от Болотника возвышались фигуры с винтовками. Сам Док сидел на стуле, привязанный. Но лицо его совсем не выражало страха. Скорее, сосредоточенность. Или даже озадаченность. — Тебе ни в коем случае нельзя их трогать. Иначе — равновесие рухнет. Ты не верно истрактовал своё видение. Монолит показывает лишь то, что ты хочешь увидеть. Его откровения иносказательны. Зона не открывает своих тайн даром.
— Откуда Вам знать? — Спокойный, звонкий голос Калашникова усилился акустикой залы вдвое. — Вы заняли не ту сторону и повторяете слова Воронина, как попугай.
— Я всегда на стороне жизни, — голос Дока прозвучал на редкость грустно. Даже безысходно. — А ты выбираешь смерть. Не только тем бедным мальчикам, но и всем нам!
Глаза Петренко округлились.
«Я не понимаю», — почти беззвучно прошептал он.
— «Зеркало» у Вас? — С вызовом спросил бизнесмен. Мимика его выражала нетерпение.
— Больше нет. К сожалению, — вздохнул Доктор. — А ты правда так ничего и не понял? — Улыбнулся он, лукаво заглядывая в чёрные глаза Калашникова. — Я отдал его Пуле. Он бережно хранит чужие тайны.
— Чёрт, — выругался бизнесмен, с трудом сдерживая досаду. — А остальные артефакты? У кого они?
— Саша, ну опомнись же, и погляди вокруг. Всё совсем не так, как ты видел, ведь правда? — Док разговаривал с Калашниковым спокойно и последовательно, как психиатр с душевнобольным. — Никаких артефактов нет. Твои убеждения ложны. Я до сих пор верую, что ты желаешь добра, и всё же… Тропа благих намерений лишь дальше уводит тебя от истины.
— Ты просто не хочешь умирать, — сухо, почти деловито кивнул Калаш. — Поэтому, пытаешься заговорить мне зубы.
— Цепь событий уже запущена. И если ты сейчас нажмёшь на курок, то пути назад не будет, — прошептал Док.
— Быстрее, — возбуждённо прошептал Петренко, указывая Бесо на соседние галереи. — Эти коридоры огибают лабораторию. Окружим группу. А затем застанем врасплох, пока Калаш не натворил бед… Карась, Бочка и Эд — идут вправо.
— Грач и Мут — со мной, — вскинул винтовку Бесо, перехватывая её поудобнее.
— Остальные останутся здесь, в составе основной группы. — Подвёл итог полковник. — «Свободные», если не хотите, можете не лезть в чужие разборки.
