— На, глотни! — По-отечески прошептал полковник, протягивая подопечному чёрную флягу. — «Слеза контролёра». А то перегоришь. Но не увлекайся.
Ещё раз проверив пульс, полковник прицелился в голову Финику:
— Чтоб не бродил ты, брат, по Зоне. Покойся с миром.
Раздался выстрел, и я инстинктивно отвернулся.
«Ну что за херня? Что ты творишь, а, Зона?» — заклокотало во мне негодование.
— Почему так глупо-то? — Бубнил, не прекращая, Карась, негнущимися пальцами откручивая крышку фляги.
— Пути Господни неисповедимы. — Перекрестился Бочка, подняв очи к потолку.
— Господа тут отродясь не водилось. — Покачал головой Пуля. — Такие взрослые, а верите в сказки, как ребятня.
Моментально догорев, паутина сплавилась в неопрятные чёрные разводы. Кучи хлама в каморке вяло тлели, наполняя коридор едким смрадом.
— Надо бы потушить их, прежде, чем двигаться дальше. — Устало, как бы между делом, выдохнул Петренко.
Чумазый, как кочегар, Финик лежал посреди коридора, и никто даже не убрал его с прохода. Аккуратное отверстие от пули в центре лба, всклокоченные светлые кудри. Бандана сползла с шеи на нос, и Карась поправил её заботливым жестом.
Обыденность смерти в Зоне вызывала у меня оторопь, на грани с оцепенением.
«Что, если я умру тут и навсегда останусь лежать линялой грудой тряпья в бесконечных, унылых коридорах, этого Богом забытого НИИ?»
Утробный, животный страх сковал диафрагму, заставляя меня сглотнуть в тщетной попытке продышаться.
«Паника, — с грустью констатировал я. — Давно забытое, но знакомое с детства чувство. Просто вдыхай». — Приказал я себе, медленно гоняя кислород мелкими порциями, не давая лёгким заняться пожаром гипервентиляции.
— Нельзя Финика оставлять неупокоенным. — Прицокнул языком Бочка. — Может обратится в кикимору. Да и не по-людски.
— С простреленным черепом — вряд ли. — Замотал головой Пуля. — Скорее уж, пауки доедят. Если не побрезгуют падалью.
— Сам ты падаль, — сквозь зубы прошипел Карась, слившись по цвету с облупившейся со стены побелкой. — Финик — настоящим мужиком был! Другом, с которым и в огонь, и в воду не страшно… А ты, торгаш, его с грязюкой мешаешь!
— Так я ж ничего криминального не сказал. — Как обычно, попытался съехать с беседы Пуля. — Назвал вещи своими именами. Пауки — не падальщики.
— Если ты ещё раз это слово произнесёшь, я тебе рожу начищу, — пообещал «долговец», угрожающе поднимаясь с пола.
Странный отблеск в его налитых кровью глазах мне совсем не понравился. Смерть друга выбила Карася из колеи, и он потерял контроль. Бессильная злоба, а может «Слеза контролёра», добавили диковатого блеска его серо-салатовой, водянистой, обычно даже безжизненной радужке.
Бледный, как зомби, он уставился на Пулю. И с минуту смотрел на него, не мигая, пока тот не ответил. Спокойно, немного самоуверенно, в свойственной ему насмешливой манере:
— Тебе сейчас очень хочется найти врага. Понимаю. Горе — оно такое. Я и сам грешил когда-то этим сомнительным способом горевания… Чтобы рожа и кулаки скрипели, а злоба прогорала на ярость и телесную боль. Так внутренняя агония непрожитого горя притупляется, уходит на второй план. И можно отдохнуть от бесконечного анализа, «а что было бы», поведи ты себя немного иначе. Настоящий твой враг — впереди. По его воле ты сейчас топчешь подземелье. Это он собрал всех нас тут. По его милости мы испытываем боль. Но если хочешь выпустить пар сейчас, я готов подставить рожу, лишь бы решить всё здесь, на берегу. Не оставляя недосказанности.
— В этом нет необходимости, — покачал головой Петренко, стирая пот и копоть с блестящей, словно масляной лысины. — Правда, Карась? — Он строго посмотрел на подчинённого, и тот опустил глаза. — Ты же понимаешь, что Пуля не всегда тактичен, но редко — не прав? Не будем цепляться к форме изложения.
— Так точно, — натужно вздохнул «долговец». — Наверное, переборщил со «Слезой». Всё нормально. Я не жахну Пулю по затылку, как только он отвернётся.
— Пять минут отдыхаем. Я пока затушу тряпьё в коморке, — отдал приказ полковник. — И двинемся дальше. Пока шансы догнать Калаша не устремились к нулю.
— Ты, прости, если что. — Подал руку Пуля, и Карась, схватившись за его предплечье, поднялся на ноги. — Болтаю, не думая. Язык без костей.
— Замяли, — кивнул «долговец», крепко сжав ладошку торговца в примирительном жесте.
***
Ненавижу подземелья. Сырые, гулкие, где эхо бредёт за тобой по пятам, обрастая кошмарами и неразгаданными тайнами.
В этих подвалах мы не встретили аномалий, да и живности тут почти не водилось. За исключением злополучного паука, прикончившего Финика.
Павшего бойца завернули в ветошь, найденную в соседней раздевалке. Старые научные халаты, полуистлевшие покрывала, кипа ветхих газет — вот и готов саван для умершего в Зоне сталкера.
Отдав последние почести, Финика закрыли в той самой комнатушке, где прятался паук, на всякий случай укрепив дверь подпорками — вдруг смерть не отыщет несчастного в этих жутких подземельях, и он решит отправиться на её поиски?
