Я уступила преподавателю свой табурет, сама же устроилась на соседнем – не собираюсь стоять, пока Кузнецов будет исправлять мой эскиз. Роман Александрович ничего не сказал, взял ластик и быстро стер мои каракули.
– Вот ось симметрии. – Он провел ровную линию на том месте, где раньше был мой рисунок. – Вот изображаем контуры птицы, пока на глаз. Затем делим ее на простые геометрические формы – круг, прямоугольник, овал. Это понятно? – не дожидаясь ответа, он продолжил: – Теперь уточняем форму, прорисовываем голову, туловище, шею… Ведь ничего сложного, правда? Перья, глаз и клюв с лапками не трогаем, это детали. Неужели так трудно?
На сей раз я промолчала – в какие-то секунды Кузнецов нарисовал очертания птицы, по которым можно сразу определить, что это именно ворон, а не воробей или фазан. Роман Александрович принял мое молчание за согласие, после чего подправил мой кувшин и тарелку.
– Виноград оставляю, пускай на наброске будет такой, – милостиво завершил он. – Яблоко-то нарисуете? Уж попытайтесь как-нибудь воздержаться от циркуля, идеально круглых плодов в природе не существует… Так и быть, если все понятно, бог с вами. Доставайте ваш холст, будем переносить рисунок…
Но не успели мы поменяться местами, как внезапно прозвенел звонок, возвещавший окончание занятия – совсем как в школе, отметила я про себя. Ученицы Кузнецова не спеша засобирались, некоторые столпились около мусорного ведра – счищать краски с палитры. Роман Александрович вручил мне в руки карандаш и сказал:
– Если хотите, можете поработать еще, аудитория будет пустой. У меня сейчас занятие по мастерству, надумаете продолжать рисование, я к вам загляну позже.
– Я останусь, – заявила я и деловито вытащила свой холст из пакета. – А то не терпится поскорее красками начать…
Пользуясь моментом, я смешалась с толпой учениц, которые направились ко второй лестнице третьего этажа, ведущей в мастерские. Чтобы не вызывать лишних подозрений, я завела разговор со Светланой о том, какую технику живописи маслом лучше выбрать и с чего обычно начинают работу над постановкой. Женщина совсем не удивилась, когда я вместе с остальными ее одногруппницами проследовала вверх по лестнице, видимо, увлеклась рассказом о художественных приемах и подборе цветов. Я изредка поддакивала, иногда, если позволяла эрудиция, задавала вопросы о художниках и их картинах.
– Главное – постоянно смешивать цвета, – просвещала меня Света. – Чистую палитру обычно не используют, одной краской тоже не нужно все замазывать. Масло принято смотреть издалека, вблизи иногда трудно разобрать, что изображено на картине.
– А как быть с Ван Гогом? – вспомнила я часто упоминаемого Романом Александровичем художника. – По-моему, он писал все одним цветом, зато сейчас его картины одни из самых дорогих в мире!
– Нет, вы ошибаетесь, – мягко возразила Куприянова. – Вспомните хотя бы его знаменитые «Подсолнухи» – тот вариант, где желтые цветы изображены в желтой вазе на желтом столе и с желтым фоном. Представляете, сколько оттенков одного цвета надо найти, чтоб все детали не сливались и было ясно, что написано на картине?
– Да, наверно, у него куча краски ушло, – предположила я. Хотя картину, о которой говорила Светлана, никогда не видела, а может, просто не обратила внимания.
– Винсент очень любил желтый цвет, – кивнула Света. – В Арле он снял огромный павильон и пригласил туда своего друга Гогена, чтобы вместе работать над картинами. К приезду художника он постарался украсить мастерскую изображениями подсолнухов – он часто изображал эти цветы, напоминавшие ему маленькие солнца. Я читала, что Ван Гог, будучи сильно стеснен в средствах, экономил на еде и одежде, зато закупал огромные тубы желтой краски. Он вообще всю жизнь бедствовал, прозябал в нищете, зато тратил все деньги, посланные братом Тео, на живопись. Такой вот был человек…
Я рассеянно слушала Светлану, про себя с удовлетворением отмечая, что мы уже поднялись на пятый этаж и вошли в коридор, а меня никто не окликнул из студенток, мол, куда я направилась. А может, просто думают, что преподаватель разрешил мне позаниматься с ними? Так или иначе, но я как ни в чем не бывало прошла вместе со всеми через порог открытой мастерской, «храма», куда так жаждала попасть.
Мимоходом я прилепила жвачку, на которой крепилось прослушивающее устройство, ко внутренней стороне дверного косяка. Сделала это незаметно, никому и в голову не пришло, что я быстро установила «жучок» едва заметным движением руки, как будто оперлась о косяк. Внутри аудитория и правда отличалась от уже знакомой мне мастерской живописи – вместо мольбертов по всему периметру большого помещения располагались парты, на них лежали стопки кальки, дощечки и баночки с красками. На стенах висело несколько икон, я разглядела изображение Богоматери, Христа и вроде Николая Чудотворца. Я не очень разбираюсь в христианских святых, поэтому как именовались другие персонажи икон, не поняла. Сейчас вместе со всеми обойду «храм», заодно пойму, есть ли тут кладовка или другое внутреннее помещение…
