– Послушайте, глубокоуважаемая Татьяна, – произнес Роман Александрович подчеркнуто вежливым тоном. – Вас, насколько я понимаю, живопись вообще не интересует и поступать в институт вы не собираетесь. Думаю, вы не станете это отрицать.
– Вы совершенно правы! – заверила я его. – Я абсолютно ничего не понимаю в картинах и в изобразительном искусстве вообще, а учиться в вашем художественном заведении не стану, даже если б мне за это заплатили миллион долларов. Единственное, что меня интересует, – это узнать, была ли смерть Светланы случайной или же ей помогли отправиться на тот свет. Если последнее предположение подтвердится, я хочу установить имя убийцы. Это – все, что вам следует знать. Но для того, чтоб во всем разобраться, мне необходимо какое-то время посещать ваш институт. Я вас об этом и собиралась предупредить.
– От меня вам что надо? – Кузнецов все еще не понимал, куда я клоню.
– Объясняю, – терпеливо продолжала я. – У меня имеются доказательства вашей преступной деятельности касательно подделки икон, вчера я вам уже говорила. Предлагаю вам сделку: я оставляю все это в тайне, а вы, в свою очередь, не мешаете мне. Все, что я хочу – это посещать институт, когда мне потребуется. Например, в понедельник я хочу, чтобы вы мне назначили индивидуальное занятие в то время, когда в мастерской живописи занимается группа иконописцев с первого курса. Насколько я помню, у них в понедельник сдвоенная пара живописи?
– С одиннадцати до трех, с перерывом на обед, – уточнил Кузнецов. – Приходите к одиннадцати, если так хотите.
– Замечательно, – удовлетворенно отметила я. – Да, совсем забыла. От вас еще кое-что потребуется, надеюсь, справитесь… – Я вкратце изложила свою просьбу. Роман Александрович тяжело вздохнул.
– Неужели так трудно? – искренне удивилась я. – Помните, у вас нет выбора. Это даже не просьба и не пожелание, а приказ. Так что вы скажете? Или, может, мне стоит позвонить в полицию?
– Не нужно никуда звонить, – обреченно произнес Кузнецов. – Приходите к одиннадцати, пусть будет по-вашему…
Ровно без пятнадцати одиннадцать я уже сидела на своем месте, задумчиво разглядывая свой подмалевок. Точнее, не свой, а кузнецовский. В руке я сжимала кисть, на палитре еще не засохли выдавленные несколько дней назад краски. Постепенно аудитория заполнялась студентками-первокурсницами, девушки рассаживались за свои мольберты, кое-кто разговаривал. У меня создалось ощущение, что все, кроме Нины, выглядевшей потерянной и безучастной ко всему происходящему, давно забыли о трагедии, произошедшей в субботу. Ксюша и Марина посмеивались чьей-то остроумной выходке, видимо, на предыдущей паре произошло нечто забавное и веселое, Катя подкрашивала тушью ресницы, а еще одна студентка, кажется, ее зовут Кристина, сосредоточенно набирала сообщение по телефону. То ли память девичья коротка, то ли Свету и правда не любили, но никто даже словом не обмолвился о ее ужасной смерти.
Я не стала пытаться разговорить Нину – видимо, ей сейчас не до меня – и стала ждать Романа Александровича. Остальные студентки, как мне показалось, на живопись сегодня настроены не были. Понедельник – день тяжелый, а может, кто-то хорошо провел воскресенье…
Прозвенел звонок, и одновременно в мастерскую вошел Кузнецов. Я отметила, что выглядел он усталым и изможденным. Не знаю, вряд ли он переживал по поводу гибели своей бывшей фаворитки, скорее всего, его волновало, сдержу ли я свое обещание и не доложу ли о его бизнесе куда следует.
Роман Александрович мимоходом велел Кристине заниматься прорисовкой перьев фазана, Катю заставил переделывать какую-то драпировку. Краем глаза я заметила, что блондинка небрежно покручивает локон безупречной прически и старается ненавязчиво продемонстрировать безукоризненно стройные ноги, которые едва скрывала ультракороткая джинсовая юбка. Стандартные женские уловки, на которые Роман Александрович не обратил никакого внимания – безразлично прошел мимо, и я увидела, как разочарованно скривила губы Катерина, даже не взяла в руки кисть, а вытащила из сумки какой-то яркий журнал и занялась его изучением.
К Марине с Ксюшей преподаватель даже не подошел – буркнул нечто вроде «продолжайте работу», Нину и вовсе не заметил. Зато к моей особе проявил повышенное внимание: заметив меня, растянул губы в самой обезоруживающей улыбке и, сияя как начищенный медный таз, проворковал:
– О, Танюша, я смотрю, вы в точности подобрали цветовую гамму постановки! Вы делаете просто поразительные успехи, скажите, вы раньше живописью не занимались?
– Что вы, я только на ваши занятия хожу, – томно улыбнулась я и захлопала ресницами. – Вы так все понятно объясняете, я раньше думала, что писать маслом умеют лишь гении!
