– Да, не повезло Ван Гогу, – сочувственно изрекла я. – Жил в нищете, зато после смерти его ценить стали, только ему от этого ни жарко ни холодно!
– Вот-вот! – подтвердила жена Кузнецова. – В основном все настоящие художники при жизни не признаны, а только спустя сколько-то лет после смерти их картины начинают продавать за миллионы. Ван Гог, правда, сумел продать одну свою картину, только его это не спасло. В конце концов, он приехал к брату, у которого родился сын Винсент, названный в честь художника, и там, бродя по унылым полям, застрелился. Ужасная смерть. Говорят, над семьей Ван Гогов тяготел злой рок – его брат тоже умер, немного позже.
– Почему же люди тогда выбирают себе профессию, связанную с изобразительным искусством? – Я поддерживала диалог, намеренно заставляя Настю болтать о всякой всячине, чтобы та потеряла бдительность, и уже потом вывернуть беседу на интересующую меня тему. – Раз все живописцы прозябают в нищете, то ни один здравомыслящий человек не станет обрекать себя на столь безрадостную судьбу!
Настя потеребила в руках кисточку и задумчиво произнесла:
– А потому что живопись – это прежде всего не выбор профессии, а призвание, – изрекла она глубокомысленно. – Если человек рожден для того, чтоб рисовать, он не сможет жить иначе. Конечно, сейчас многие превращают живопись в хобби, развлечение, а занимаются совсем не своим делом. Но куда деваться! Хотя Роману, например, повезло – он работает преподавателем и еще сам пишет. А я вот учить не умею – мне легче самой написать работу, чем объяснять, что да как делать. И к тому же у меня своя манера, которая не подходит ни под одно учебное заведение. Многие люди не понимают моих картин, но мне плевать. Когда уеду за границу, там точно стану известной художницей! У нас в России люди не умеют мыслить свободно, практически все утратили способность чувствовать сердцем, боятся расширить свое сознание…
– Хм, некоторые расширяют свое сознание, – возразила я, – сомнительными методами. Например, посредством употребления психотропных препаратов или того же самого алкоголя…
– Я к ним не отношусь, – с гордостью заявила Настя. – Хотя иногда люблю побаловаться, косячок раскурить… Кстати, хочешь, может? У меня где-то «ганешки» завалялись. Никит, не помнишь, куда я положила?
– Нет-нет, я не употребляю наркотиков, – поспешила отказаться я. – Да и тебе не советую.
– А это и не наркотик, – возразила Настя. – «Ганешки» – это такие сигариллы из Индии, их раньше во всех эзотерических магазинах продавали, сейчас, правда, запретили. Хотя это даже не гашиш и не конопля, а просто специальные травы, но не наркотические. От них вообще ничего не будет, только небольшое расслабление и улучшение настроения!
Ага, конечно, все наркоманы так говорят – мол, счастье наступает, стоит дозу принять. А потом – ломка и все сопутствующее…
– Я их из Индии заказываю. – Настя, видимо, не заметила моего скептического выражения лица. – Вот мечтаю в Индию переехать насовсем… Я там была несколько лет назад, там очень здорово! Обожаю всякие индийские вещи, сумочки со слониками ручной работы, одежду для йоги…
– Ты такая раскованная, – восхитилась я. – И в живописи, и по жизни. Я вот у Романа Александровича на курсах занимаюсь, по-моему, он совсем другой человек. Взять хотя бы его отделение – иконопись и лаковая миниатюра! Вы с ним по поводу живописи не ссоритесь?
– А чего нам ссориться? – пожала плечами Настя. – Мы вообще с ним практически не пересекаемся, у него своя жизнь, у меня – своя!
– То есть как? – изумилась я. – Вы же женаты! Или я ошибаюсь?
– Официально – да, – кивнула головой художница. – А так – живем отдельно, я вот, например, иногда неделями в мастерской зависаю, у нас общая квартира, но мы там редко встречаемся. Мне тут куда больше нравится – ненавижу всякую там навороченную мебель, кресла, диваны… Кровать тут есть, двуспальная! – Она с гордостью показала на закрытую каким-то балдахином широкую кушетку, на которой позировал натурщик. Я сперва на нее внимания не обратила, так как кровать была вся закрыта яркими драпировками, а сейчас поняла, что и правда мебель в мастерской присутствует.
– Мы тут с Никиткой вместе тусуемся, – продолжала Настя. – Правда, надо сюда холодильник поставить, а то живем как бомжи, питаемся ерундой всякой…
– А у него что, своего дома нет? – тихо спросила я, чтоб парень не услышал. Настя засмеялась.
– Есть, конечно, только на кой ему с мамашей жить? Со мной-то веселее!
– Вы с ним что, любовники? – догадалась я наконец. Настя беззаботно кивнула.
– Ага! А что, удобно, вот поработаем, а потом расслабиться можно! Красота, да и только!
Художники, конечно, народ свободный и безалаберный, любят наплевать на общественное мнение. Однако что ни говори, а поведение Насти казалось, мягко говоря, странным.
– И не боишься, что твой муж узнает? – удивилась я. – Неужели он ничего не подозревает? Жена дома неделями не появляется, разве Роман Александрович не догадывается, что у тебя кто-то есть?
