– Знаете, все по-разному относятся к этому экспонату. Есть те, кто долго стоят и смотрят; есть те, кто начинают сомневаться… Был тут мальчик, так он вообще к нему не подошёл, сразу к чему-то другому побежал…
– Господин Сказочник, – прервал вдруг меня посетитель, медленно и как-то угрожающе повернул ко мне голову. – Я понимаю, вы тут работаете, стараетесь. Но скажите мне откровенно… Здесь же сейчас нет никого? Нас никто не слышит?
– Нас никто не слышит, – подтвердил я.
– Ведь то, что вы рассказываете сейчас, вам выдумали в каких-нибудь инструкциях?
Знаете, для того чтобы закончить его высказывание и передать его на бумаге, надо поставить какой-нибудь знак препинания. И я понимаю, что должен поставить вопросительный знак. Его и поставил. Но сам спрашивающий никакой вопросительной интонации не произнёс, ничего не спросил. Я только по самому порядку слов понимаю, что это был вопрос. А вот по человеку, произнёсшему эти слова, нельзя было сказать, что он о чём-то спрашивал. Он и не утверждал, не грубил. Он словно бы устал, сейчас поднимется на второй этаж и ляжет спать в мою кровать, а вот прямо этими словами он со мной прощается и как будто бы говорит уставшим голосом какую-нибудь фразу, которая напоминает прощание перед сном.
– Ни в каких инструкциях мне такого не говорили, – ответил я. Страшно ответил. Так, как будто бы я в чём-то виноват, но признаваться не хочу, а ещё мне пять лет и я стою перед взрослым дяденькой, который точно знает, что я во всём виноват, только признаваться не хочу.
Посетитель вздохнул, перевёл взгляд с меня на Мутное Зеркало.
– Зло запечатано в нём, – продолжил я. – Оно там замерло, застыло.
Я замолчал и сделал пару шагов назад. Мой силуэт исчез, Зеркало не могло отразить меня с этого расстояния. А силуэт посетителя словно бы стал чётче, насыщеннее темнотой, из-за того, что теперь он единственный, кого Зеркалу надо отражать.
– Вы хорошо работаете, – вдруг сказал человек, чей маслянисто-чёрный силуэт застыл в Мутном Зеркале.
– Благодарю! – искренне сказал я.
– Я почти поверил в ту сказку, что вы рассказываете.
4
– У нас бывают посетители, у которых есть почти такие же Монеты, как те, что вы видите.
На Безымянные Монеты он смотрел с тем же равнодушием, что и на Мутное Зеркало.
– Здесь Безымянные Монеты пусты. А наши посетители приходят с Монетами, на которых есть особые, только для них появившиеся символы. Можно сказать, что появившиеся символы оказали существенное влияние на их судьбу, определили, можно сказать, жизненный…
– И в эту чушь вы верите?
Посетитель перебил меня легко и свободно. Даже зевая. Не повышая голоса, без надрыва или усмешки. И самое главное: безапелляционно.
– Да, – сказал я, но неуверенно, и зачем-то стал оборачиваться вокруг, словно искал какой-то поддержки.
– И это не чушь, – добавил я, пытаясь остановить себя. Чувствовал, что нахожусь как будто на какой-то детской карусели, которая крутится в непонятную для меня сторону. Мой собеседник молчал. Опирался на свою трость, смотрел свысока и, пока я крутился, как будто бы становился всё выше и выше.
– Я бы не рассказывал всего этого, если бы не видел собственными глазами! – попробовал защититься я. Взгляд этого господина, встретившегося со мной взглядом во время этой моей фразы, вызвал у меня в голове ощущения удара молотка: я заткнулся и перестал что-либо понимать.
5
Я пригласил его наверх, на Балкон. Я не хотел. Моя я бы воля – выгнал бы этого холёного господина, но нельзя. Он посетитель. Он пришёл в Музей. По правилам Музея каждый посетитель должен получить самое лучшее обслуживание. Я должен. В мои обязанности входит показывать ему всё, что у нас есть. Я обязан пригласить его на Балкон, под звёздное небо и предложить чай и всё, что полагается к чаю. Наш посетитель имеет право получить всё, что получают и другие наши посетители. И я не слышал, что наши посетители должны верить моим рассказам или соглашаться с тем, что я рассказываю.
Этот посетитель ни во что не верил, но у него были те же самые права, что и у всех остальных.
– Что вы мне покажете на Балконе? – спросил он.
– Розы и ночь, – сказал я. – На нашем Балконе всегда…
– Любовь-кровь, розы-морозы, – вздохнул посетитель и перекинул трость из одной руки в другую.
– Что, простите?
– Ничего. Куда прикажете идти?
Я слегка поклонился и показал направление. Он кивнул, показывая, что готов следовать за мной. Я отправился вперёд. Не успел сделать и пары шагов, как он остановил меня вопросом:
– Это тоже какой-то уникальный экземпляр?
Я обернулся. В руках он держал тот том Пушкина, что я взялся читать утром. Он вертел книгу разными сторонами, но не открывал.
– Это книга Пушкина.
– Если её открыть, то можно прочитать свою жизнь? – съязвил он.
– Это не музейный экземпляр. Просто книга!
– Ну наконец-то! – победоносно воскликнул он и поднял книгу вверх.
– Что, простите!
– Наконец-то у вас здесь что-то не магическое, не волшебное, а что-то самое обыкновенное, житейское! Я даже помню одного своего приятеля с такой фамилией! Вряд ли, конечно, это он… Моего приятеля не хватило бы на такой увесистый том!