У тётки, что принимала Иванову, вытянулось лицо и вновь округлились глаза. После чего, окинув недавнюю детдомовку пристальным взглядом, она же, рубя фразы на отдельные безжалостные слова, неспешно отчеканила:
— А теперь, Иванова, раз бумагу какую надо не пишешь, просто забирай свою палку и вали туда, откуда пришла. Передумаешь — окажу милость, приму в последний раз, но только бред этот свой прибереги для идиотов, которых, как я вижу, вместе с тобой обучили, какие нам тут дурные права качать. А не напишешь заявление на общежитие, так пускай твой директор тебя же обратно и селит. Я своё дело знаю, не первый год с контингентом вашим общаюсь, и если сказано «нету», значит нету и не будет, а из пустого и будет ничего. А ты как думала, Иванова? — И уставилась победно, пронзая Еву глазными сверлами.
И вновь визитёрша не смутилась, а лишь чуть повела плечом. Подняла глаза, выговорила негромко и даже успела едва заметно улыбнуться:
— Ну как же так, всем жильё нашлось, а мне не нашлось?
— Кому это «всем»? — напружинилась тётка, уже начав потихоньку подмечать странность девчонкиного поведения. — Я ж сказала тебе, в этом году никому ничего, а хочешь если, иди вон судись, я им то же самое скажу, у меня никаких ни от кого тайн нету, всё по закону.
— Кому, говорите? — Ева пристроила палку в угол и присела. — Ну, для начала вы выделили квартиру своему сыну, в новом доме, месяца полтора тому назад, максимум два. Виктор, кажется? Или… нет, Виталий… но это можно уточнить… — И внимательно посмотрела на тётку. — Дом этот был специально построен для передачи в фонд сирот-выпускников. Четыре подъезда, этажей… двенадцать… нет, простите, шестнадцать. И муж ваш там же прописан, только этажом выше, ровно над сыном. Сначала вы планировали фиктивно развестись, чтобы снизить риск от этой изначально незаконной операции, но потом вы же вместе с вашим начальником… такой под пятьдесят, с животиком, почти целиком лысый, родился где-то на Украине, рядом с озером, а в саду было много черешни — скорей всего, Мелитополь… Так вот, вы с ним передумали и решили взять в долю ещё одного начальника, который по положению выше вас обоих, чтобы уж совсем всё было чисто и никакие сведения никуда не просочились. Тот — с погонами, разведён, зовут… зовут Василием, отчество тоже на «В». И ещё
Тётка, ополоумев, слушала, не перебивая и не делая попытки остановить этот нежданно предъявленный экскурс в зону строго закрытого ото всех режима. Слушала и не верила ушам. Логической цепочки не выстраивалось ни по какому, откуда ни зайди, причинно-следственных связей точно так же не обнаруживалось, как мысленно не выявлялось и никаких иных возможностей для этой странной хромоногой вызнать хотя бы малую часть того, чего она тут успела намолоть. Более того, тётка чуяла, по-волкодавьи, что слова эти — не конец истории, что позволь она девке Ивановой продолжить экскурсию, то — к бабке не ходи — узнает и про себя, и про подельников своих ещё много правдивого и интересного, подпадающего под целый букет суровых и безрадостных статей. А ещё поняла, что уже не соскочить, — поздно.
— Чего ты хочешь? — Она исподлобья глянула на гостью, ожидая ответа по существу. — Если конкретно.
— Я уже сказала, — равно как и прежде, невозмутимо отреагировала та, — и хорошо бы последний этаж, чтобы не топали в мозг, я не люблю.
Тётка пометила на бумаге и подняла глаза, пытаясь по ходу дела удалить из них непривычный страх, но и частично в них же задержав привычную ненависть.
— Да, — неожиданно вспомнила Иванова, — чуть не упустила. Там, наверно, рамы оконные будут совсем убитые, так что поменяйте, пожалуйста. На бесшумные. В три слоя. Собственно, всё.
— В Москве не смогу… — понурым голосом процедила решательница, — в области дадим, близко к электричке и с поликлиникой. А Москва — не наша, богом клянусь, тут — свои, там — другие, тех уже не обойдешь, хоть лопни.
— Решайте, — коротко отозвалась Ева, — пускай лысый ваш к Василию этому сходит и объяснит суть проблемы. И тот сделает что нужно, я знаю, у него взамен две или три квартиры из вашего личного фонда потребуют, и он согласится, отдаст. Сначала прикинет насчёт того, что, может, лучше меня убрать, но потом передумает, потому что не знает, кто за мной стоит и какие ещё люди могут быть в курсе ваших дел. Так что не беспокойтесь, всё пройдёт нормально, я обещаю.
— Вас известят, — процедила в ответ инспекторша, едва разжимая губы и не поднимая глаз, — ждите, в ближайшие дни получите уведомление.
