— Спасибо, — вежливо поблагодарила Ева и, поднявшись, подобрала палку. — И вот ещё что, раз уж мы с вами обо всём договорились.
Тётка опасливо задрала глаза, ожидая подвоха. Паралич, временно сковавший ей голову, отпускал медленнее, чем хотелось, и, одолевая его, она успела подивиться собственной неподготовленности к неожиданностям судьбы. Однако лично её теперь уже не коснулось: напоследок молодая ведьма с палкой выдала уже не про неё саму.
— И передайте вашему лысому, что у него рак в последней стадии, где-то в животе, точней не скажу. Так что пускай поторопится со всеми делами. Хотя… — она произвела глазами прощальный жест, — хотя всё равно вряд ли успеет, там уже метастазы в области печени.
И вышла из кабинета.
Ещё через неделю с небольшим девица Иванова перевезла свой единственный чемодан в Товарное, где, к её немалому удовольствию, обнаружилось недавно произведённое тройное остекление обоих окон её собственной однушки, расположенной под крышей девятиэтажной башенной блочки. Как ей того и хотелось. А незадолго до волнующего момента, когда сердобольный таксёр из недоплаченных интеллигентов за полтарифа доставил миловидную хромоножку к одиноко торчащему среди безликих собратьев жилому строению, Ева уже знала, что запах из чёрной дыры, который возникнет на лестнице не сразу, а спустя сколько-то лет, будет неустраним. Потому что ни самой ей, несмотря ни на какую особость, ни приличному соседу Петру Иванычу с его неустанной тягой к справедливости не удастся одолеть отчаянную тройку уродиков-пацанов. Не получится упросить и местных начальников, отвечающих за чистоту и порядок, избавить проживающих от вечно незаткнутого прохода в чёрный и злой нижний космос, в подвальную геенну последней по счёту блочки в предмкадовском Товарном.
И всё же она немного не угадала, не пробив тётку до крайнего снизу корешка. Та в итоге вывернулась, подменив в последний момент новое на бэушное, искренне полагая, что про новое разговор не шёл, а тёрли они с этой чокнутой сукой про вообще: чтоб в городе, с аптекой, уличными фонарями и последним этажом. В общем, жильё оказалось не новым, а за вечным убытием последнего жильца, хотя сами жилые метры подверглись косметическому ремонту. Именно по этой причине квартира встретила новую хозяйку настороженно и, угрюмо оглядев, нахохлилась в ожидании слияния будущей смотрительницы с плотью и кровью своею.
Поселяясь, Ева Александровна ещё не знала, что незадолго до нового ордера в жилище этом скончалась раковая бабушка, которую, за неимением наследников, похоронили за счёт бюджета. Впрочем, бабушка та оказалась старушкой очень даже интеллигентной, принадлежавшей не к какой-то там неведомой, а к самой что ни на есть еврейской нации самого московского разлива. Это добавило взгляду вновь прописанной жилицы любопытствующего ракурса, но только всё равно не избавило от встречи с милейшим старушкиным призраком.
Они договорились, сразу. Бабулька, туманясь полупрозрачным изображением против свежеоклеенной, но ещё совершенно голой стены, сразу же, чтобы не смущать Еву сквозным видом, рассказала пару еврейских анекдотов, засевших в памяти её после ухода любимого супруга. Новенькую, подметив у той недоработку природы, она признала сразу, всей своей обновлённой смертию душою, уже успевшей отлететь от почившего тела, но ещё не покинувшей пределы «товарной» территории. Насчёт неудавшейся ноги женщина, разумеется, посокрушалась, но тут же дала добрый совет — припарить область коленной чашечки отваром сушёного листа садовой жимолости с ложкой полевого мёда и двумя ложками прополиса. В итоге, убедившись, что какая бы то ни было встречная подстава отсутствует, бывшая проживающая, сдав с рук на руки место прописки, вежливо попрощалась и покинула периметр владения Ивановой.
Это был первый чистый опыт общения Евы с потусторонним миром. Иные опыты подобного рода в активе её, конечно же, имелись, и не один, но в более широком, что ли, смысле — без прямого, «живого» контакта с реальными его представителями вроде этой милой старушки. Этот же случай, внутри собственных, можно сказать, стен, к её приятному удивлению, не стал для Ивановой шокирующим воображение или даже напугавшим её. Особенно когда на прощанье, улыбнувшись по-доброму, дымчатая гостья произнесла:
