— Так не вопрос, дамы, мигом докачу, где б ваш братец ни покоился, только покажите, как проехать.
Именно в этот момент хлопнула входная дверь и оттуда послышались звуки скидываемой обуви.
— Сашенька, детка, не разувайся, пожалуйста! — выкрикнула Анна Андреевна в направлении прихожей.
— Отчего так, бабуль? — раздался в ответ звонкий голос, и в гостиную всунулась голова внучки, Сашеньки Ивáновой. — У нас гости? — весело поинтересовалась она и улыбнулась. — Я — Александра, здравствуйте. Если вы из санэпидемии, то у нас крысы чердачные, а не подвальные, бабушка уже сказала вам?
— Ну, точно! — воскликнул довольный Николай. — По всему району травят, я ж говорю, вон и у этих нету, а казалось-то, они низ больше любят, чем верхотуру, там же им пить нету, если только стояк не сочи`т!
— Коля, пожалуйста, подожди нас снаружи, мы скоро будем, — сдержанно оборвала его Ева Александровна.
Тот оторвался от дивана, неловко поклонился обществу и прощально изрёк:
— Было очень и очень приятно, дорогие хозяевá. Так что я пойду прогреюсь покамест, а вы приходите.
И, энергично обувшись, выскочил за дверь. Сашенька вопросительно глянула на Еву, но её опередила бабушка:
— Тут такое дело, милая…
Минут через сорок они тормознули у местного кладбища. Было ещё не поздно, ворота были распахнуты настежь, и Николай, с неопределённым намёком мотнув головой дежурному, проехал внутрь территории.
— Туда, — указала рукой внучка, выбрав левую дорогу из трёх равно узких, ведущих вглубь погоста, — там наш дядя Саша лежит, ближе к середине линии, участок двадцать два.
— В его честь, поди, и назвали? — подал голос Николай, маневрирующий с осторожностью, чтобы не цепануть бочиной подмерзающий сугроб из тех, что оказались навалены по обе стороны довольно узкого пути.
— Конечно! — оживлённо отозвалась Сашенька. — У него ведь своих детей не было, а сам он всегда мечтал о девочке. Вот и получилась я в семье, хоть он и не застал меня. Но мне кажется, он меня всегда знал, какая я, какой стану. А я — его.
— А от чего он умер, Александра? — осторожно вошла в разговор Ева.
Хотелось знать, однако: самой эту часть истории вынуть не получалось, даже когда она, уходя, как бы ненароком коснулась рукой рамы автопортрета потомка Александра Ивáнова.
Та пожала плечами:
— Да толком никто и не понял. Врачи сказали, сердце, внезапная остановка, недостаточность и всё такое. А бабушка считает, что это травма скорее глубинного характера, нечто связанное с депрессией на фоне затянувшегося расстройства в результате отлучения дяди Саши от любимого дела. Он же превосходный учёный был, физик от бога, именно так про него все говорили.
Она была ужасно милой, эта Сашенька: тоненькой, быстрой, упругой, как пружинка, к тому же и звонкой какой-то. «Вот кому самбу, румбу, ча-ча-чу сам бог велел, — подумала Ева Александровна, — она и там бы на месте оказалась. Эта Сашенька, наверно, везде на своём месте. И бывает же так…»
Эти привлекательные черты художниковой внучки Ева отметила для себя сразу. И даже больше, чем просто отметила. Поначалу даже чуток кольнуло завистью, чисто по-женски. Вероятно, из-за этой, решила она, несвойственной ей самой вневозрастной бойкости и лёгкости характера. Из-за того, что в свои тридцать четыре и одета девчонкой, и передвигается, будто всякий раз подмётки неутеплённых кроссовок, разогретые собственным темпераментом, поддают жару ещё и снизу. И оттого ещё, что психолингвист с филфаковским образованием, а не выпускница детдома без веры, царя и отечества. К тому же без палки на резиновом ходу. Одно более-менее успокаивало, не так травя душу, как могло б, хотя ясное дело, что преходяще. У той в настоящее время не имелось парня: старый — уволен, хотя был ей и не муж, новый же лишь наблюдался на близком подступе, но ещё не так чтоб с чугунной надёжностью.
Они не дотянули метров пятьдесят до финальной точки. Дальше продвигаться было невозможно из-за нерасчищенной дороги. Оставшиеся недлинные метры странная эта троица прошла пешком, и уже спустя минуту-другую они стояли перед заваленной снегом могилой со скромным камнем в изголовье. Сашенька отодвинула ногой снег у невысокой оградки, отомкнула условный засов и протоптала узкий проход к могильному камню. Смахнула варежкой снег, потёрла место, где было высечено: «Иванов Александр Андреевич, художник. 11. 02.1928 — 28.07.1980».
— Ну вот, дядя Саш, — сказала она, — мы и пришли, знакомьтесь. — И обернулась к Еве. — Вы не удивляйтесь, что не «физик», а «художник». Бабушка говорила, он ещё в молодые годы так попросил, как только живописью увлёкся, ну, вроде как пошутил. Сказал, хочу художником умереть, а не ядерщиком. Ну а бабушка считает, что это было всерьёз, и распорядилась конкретно так и высечь, именно такое слово.
