Для человека, который всю свою жизнь проводил в действии: руководил, управлял, боролся и завоевывал, – этот момент капитуляции стал весьма странным испытанием. Джек никак не мог прийти в себя. Он оказался в теплом тумане, размывшем очертания безжалостного мира, в котором он существовал. Он сам не совсем разобрался, что стало причиной этой неожиданной исповеди, но одно слово каким-то образом потянуло за собой другое, пока он не выложил Аманде все секреты, которые ревниво таил от окружающих. Даже Фретуэлл и Стаббинс,его ближайшие друзья, не знали подробностей. Он приготовился к холодному отчуждению или осуждению Амавды… все это он мог вынести: недаром сарказм и юмор были его любимыми способами обороны. Чем-то вроде защитных барьеров, которые он воздвигал между собой и остальными людьми. Но ее неожиданная поддержка и понимание выбили его из колеи. Он никак не мог заставить себя отступить от нее, хотя момент неловкости и без того длился слишком долго.
Он полюбил ее силу, прямой и честный подход к жизни, полное отсутствие плаксивой сентиментальности. Ему внезапно открылось, что женщина, подобная Аманде, – именно та, что ему нужна. Ее не смутят ни его чудовищные амбиции, ни душевное смятение, которое терзало его едва ли не с детства. Она питает трогательную уверенность в своих способностях уменьшить любую проблему до разумных пропорций.
– Джек, – мягко окликнула она, – останьтесь еще ненадолго. Пойдемте в гостиную, выпьем вина, поговорим…
Он зарылся лицом в ее волосы, туда, где из тугого узла выбивалась масса мятежных завитков.
– Не боитесь быть со мной наедине в гостиной? Вспомните, что случилось в последний раз. Она мгновенно взъерошилась.
– Уж поверьте, я прекрасно смогу справиться с вами и без посторонней помощи.
Ее самоуверенность восхитила Джека. Чуть отстранившись, он взял в ладони ее круглое лицо, всем телом прижал Аманду к стене и обхватил ее скрытые янтарным бархатом ноги своими. В ясных серых глазах мелькнуло удивление. Щеки зарумянились. Кожа у нее была безупречно белой, а такого соблазнительного ротика, мягкого и розового, он еще не встречал. Правда, эти пухлые губки слишком часто были плотно сжаты в ее обычной манере, что немного портило впечатление.
– Вам никогда не следует говорить подобные вещи мужчине, – посоветовал он. – Сразу возникает желание доказать вашу не правоту.
Он любил ерошить ей перышки, возможность, которую имели немногие мужчины. Она нерешительно засмеялась, все еще краснея, и, похоже, не смогла собраться с мыслями, чтобы продумать достойный ответ. Джек осторожно провел подушечками пальцев по ее шелковистым, прохладным щекам. Хотелось согреть ее, наполнить живым огнем.
Он опустил голову и припал губами к мочке уха, чуть прикусывая мягкую плоть.
– Аманда… я рассказал вам это… вовсе не с целью вызвать сочувствие. Просто пытаюсь заставить вас понять, что я за человек. Не благородный. Беспринципный.
– Я никогда и не считала вас иным, – съехидничала она, и он невольно рассмеялся, ощутив губами, как она вздрогнула. – Джек…
Она плотнее прижалась к нему щекой, наслаждаясь гладкостью его чисто выбритого подбородка.
– Вы словно предостерегаете меня от себя самого, хотя никак не могу сообразить почему.
– Не можете?
Джек отстранился и мрачно уставился на нее. Буйное желание затмевало в нем рассудок. Ее серебристые глаза были широко раскрыты и столь же прекрасны, как весенний дождь. Он мог бы вечно смотреть в них.
– Потому что хочу вас.
Он вынудил шевелиться свой непослушный язык и говорил, преодолевая откуда-то взявшийся комок в горле.
– Потому что вам больше не следует приглашать меня к ужину. А когда увидите меня, лучше бегите со всех ног в противоположном направлении. Вы совсем такая, как ваши героини: добрая, высокоморальная женщина, которая связалась с дурной компанией.
– И нахожу эту дурную компанию весьма интересной. Она ничуть не выглядела испуганной и, кажется, совершенно не брала в расчет все, что он пытался ей сказать.
– А может, я просто изучаю вас с целью вывести в своем новом романе! – выпалила она и, к его вящей растерянности, обняла его и поцеловала в уголок губ.
– Ну вот… видите? Я не боюсь вас.
Ее мягкие губы опалили его. И он потерял голову. С таким же успехом Джек мог бы пытаться остановить вращение Земли. Куда-то исчезли все соображения осторожности, все препоны. Нагнувшись, он завладел ее ртом, целуя с исступленной страстью. Она казалась сочной и сладкой, как летняя земляника, а маленькая, но пышная фигура словно была создана для его объятий. Полные нежные холмики прижались к его груди. Он проник языком в теплую пещерку рта, исследуя каждый уголок, стараясь действовать осторожно, хотя внутри все ярче разгоралось пламя. Он жаждал сорвать с нее бархатное платье, упиться вкусом кожи, кончиков грудей, изгиба живота, буйных завитков между бедрами. Хотел совратить ее сотнями различных способов, шокировать, измотать так, чтобы она в изнеможении уснула на его плече.
