Он продолжал читать. По выплавке чугуна, говорилось в докладе, наша страна пока что на шестом месте в мире. Между тем в Липецком бассейне семьсот миллионов тонн промышленной руды, а в Курской Магнитке таится восемьдесят процентов всех запасов магнитного железняка, коими располагает СССР. Если к этому богатству не будут теперь же, безотлагательно, приложены руки, настойчиво подчеркивал секретарь обкома, то мы окажемся похожими на нищих, которые сидят на золотой скамье.
— Учтите, ребятки, — заметил Котов, — медлить, раскачиваться нам тоже нельзя. Начнем готовить две полосы: о Липецке и Курской Магнитке!
— А не послать ли нам выездную редакцию в Липецк? — предложила Каледина.
— Выездную?.. — Котов задумался.
В тишину комнаты вдруг ворвался телефонный звонок. Котов поспешно снял трубку.
— Простите, совещание… Товарищ Елозо?.. Извините… Есть!
Он порывисто прижал рычажок аппарата.
— Вызывают в отдел печати.
Вернулся в середине дня. Не переставая курил. На мои недоуменные вопросы отделывался смешком. Позвонил Шверу, попросил срочной встречи.
Долго сидел у редактора. Пришел в отдел с какой-то непонятной улыбкой.
Я подошел к нему.
— Давай, Котыч, организуем соревнование Липецка с Курском.
— Давай… Что, что? Какое соревнование?
— Социалистическое.
— Сейчас, понимаешь, мне… Это большой вопрос. С кондачка не решают. И потом… (Глаза у него покраснели.)
— Ты чем-то озабочен…
— Как тебе сказать…
— Говори прямо: выдвигают или задвигают?
— И то и другое!
Наш разговор нарушил Живоглядов.
— Я к тебе, Александр Дмитриевич, как член месткома. С первого августа идешь в отпуск. Распишись, пока…
— Еще не устал! — сердито оборвал Котов.
— По графику положено, дружище.
— К черту все графики, все списки! Вычеркни меня!
— Запсиховал?.. — с усмешкой проговорил Живоглядов и ушел, поскрипывая ботинками.
Стало ясно: Котов уходит или его «уходят» из «Коммуны».
— Да, ухожу! — признался он, провожая меня на вокзал, к дачному поезду. — Назначают редактором в Рассказовский район.
— В район?.. А как же без тебя Липецк, КМА?
— Незаменимых нет!.. Понимаешь, сначала в отделе печати обкома я возражал. Затем посоветовался со Швером. Он рассеял все мои мрачные мысли. Я позвонил Елозе: «Оформляйте. Согласен…» Понимаешь, это даже интересно, даже, черт возьми, почетно!.. По всей стране, ты знаешь, создается сеть районных газет. Постановление ЦК… В ЦЧО — восемьдесят новых газет открываются! А рассказовскую решили сделать образцовой. И название подходящее дают: «Вперед»!
Мы шли по проспекту Революции, залитому прозрачным вечерним светом. Котов рисовал заманчивые перспективы. Он едет в район (неподалеку от Тамбова). Начинает все с первого кирпичика: подыскивает помещение, набирает штат сотрудников, оборудует типографию, цинкографию, устанавливает радиоприемник — уйма дел! Каждый день — в котле жизни!
Он остановился. Пристально посмотрел на меня.
— Поедем вместе, а?.. Не пожалеешь!
— Что ты, Котыч? Оставить Веру?
— Почему оставить? Забрать!
— Она не захочет в район.
— Как это — «не захочет»? Муж уезжает, а она «не захочет»!.. Уговорим!.. Ты будешь моим замом. Изучишь типографское дело. А здесь тебя засосет текучка, полиграфической мудрости не наберешься, а без нее — какой же ты журналист?! Наладим газету и через год — обратно в Воронеж!
— Только на год?
— Не больше. Год пролетит — и не увидим… Елозо сказал, что могу пригласить в замы любого сотрудника «Коммуны». Я и остановил свой выбор на тебе.
В предложении Котова, в его размышлениях я почувствовал вдруг охватившую меня притягательную силу.
— Спасибо. Но…
— Никаких «но»!.. По рукам.
— Такие вопросы… посреди проспекта…
— Эх, размазня!
Мы продолжали идти молча. Я вглядывался в гордые тополя и величавые каштаны, в яркую зелень Петровского сквера, в бронзового Петра, указующего перстом… «Покинуть Воронеж?..»
У ворот Первомайского сада сидели торговки цветами и нараспев предлагали: «Цве-е-то-о-чки!.. Свеженькие цвето-о-оч-ки!..» Котов, пошарив в кармане, купил два десятка пионов. Протянул мне:
— Вере! Аванс за ее благоразумие!
В поезде, слепо уставившись в окно, я погрузился в раздумья. Конечно, рассуждал я, Рассказово может стать еще одной ступенькой вверх на моей журналистской лестнице. А на семейной?.. Как бы не ступенькой вниз. И двух лет не прошло после женитьбы, а я оставлю Веру на целый год тосковать, нервничать… Почему нервничать и тосковать? Не за тридевять земель еду. Есть телефон, почта… Наконец, каждый месяц смогу приезжать в Воронеж по редакционным делам. Да и Вера через какое-то время возьмет отпуск на неделю за свой счет и прикатит в Рассказово… Мужества, видно, у меня не хватило сразу согласиться на предложение Котыча. И впрямь — размазня!.. Уговорю Веру! Настою!
