…И такой день наступил. Слетел с календаря последний военный листок. В глаза впилась дата, которой не померкнуть в веках: «9 мая 1945 года»!
Тишину спокойной ночи вдруг разорвал гул голосов, нараставший с каждой секундой.
Я подбежал к окну. По Исаакиевской площади шла кучка людей. В предрассветном тумане огнем горел кумач длинного полотнища.
«Ура-а-а-а-а!» — неслись в утреннем воздухе восторженные голоса.
— Вера-а! Победа-а!
Она бросилась к окну.
Соловьиной трелью (так мне, по крайней мере, казалось!) заверещал телефон.
Схватил трубку:
— Борис! Полная капитуляция!
— Понял, понял! Ты, Зоя?
— Берггольц!
— Ой, Олечка!.. Поздравляю!
— Тебя — тоже! В два часа ночи с минутами сообщили по радио!.. Наш народ — гений! Он никогда не будет в цепях!.. Борис! Скорей на улицу!
— Целую тебя, Ольга, тысячу раз!
Мы второпях оделись.
Снова телефонный звонок.
— Алло!
— Война кончена!
— Да, да! Кто говорит?
— Варвара Петровна!
— Не туда звоните!
— Извиняюсь. Разбудила?
— Какой там сон!
— Вы радуетесь?
— А как думаете!
— Я плачу… Моего сына убили под Кенигсбергом… Не дождался…
Трк-трк-трк-трк… Трубка опущена.
Вера что-то завозилась в шкафу. Мне не сиделось. Выбежал в коридор.
Хлопали двери. Выглядывали, выходили из номеров мужчины, женщины.
Подъезд «Астории». Сколько уже здесь столпилось гостиничных жильцов!.. На площади все больше и больше ленинградцев.
На Невский! Скорей на Невский!
На улице Герцена столкнулся с Зоей и Зайкой. Обнялись.
— Мы — к вам! Возвратились в гостиницу.
Навстречу нам по лестнице спускалась Вера.
— Веруша! — Зоя стремительно заключила ее в объятия.
Вчетвером вернулись в номер.
— У меня еще не убрано! — извинялась Вера.
— Пустяки! — Зоя махнула рукой.
Я остановился возле столика с телефоном:
— Анна Максимовна знает или нет?
— А ты позвони ей, — посоветовала Вера.
Нетерпеливо набрал номер телефона.
— Алло! Ты не спишь? — Как-то сразу, запросто, душевно перешел с моей «правой рукой» на «ты». — Не спи, вставай, кудрявая!.. Ангел тебя вознеси на небеси! — Я звонко захохотал.
Она тоже смеется.
— Давно уже не сплю.
— Ты чудесная, Аннушка! Целуем тебя!
Повесил трубку:
— Айда на Невский!
Взявшись за руки, шли неразрывными цепями ленинградцы.
Низко в небе пролетели наши самолеты.
Белый дождь листовок: «Победа!», «Победа!»
Издали было видно, как сверкала золотыми гранями уже «раздетая» адмиралтейская игла.
Солнечно, празднично, песенно!
— Смотрите, товарищи, все целуются — и знакомые, и незнакомые! — восхищалась Зоя.
— А там, видите, плачут… По сыну или мужу… — тихо заметила Зайка.
Обедать пришли к Зое.
В десять вечера в Москве прогремел салют Победы: тридцать артиллерийских залпов из тысячи орудий! Мы слышали его по радио.
В Ленинграде взвился торжественный фейерверк. Лучи прожекторов скрещивались, расходились в стороны, устремлялись ввысь…
Так повелось в жизни: горе приходит нежданно.
10 мая скоропостижно скончался секретарь ЦК партии Щербаков. Остановилось сердце страстного большевика, остановилось внезапно, как от удара кинжалом.
Сколько уже сердец перестало биться у кормчих нашей страны за каких-нибудь двадцать последних лет! И вот еще одно…
С газетного листа на меня смотрело полное, в очках, светлое лицо Александра Сергеевича, обрамленное траурной рамкой.
Пришибленным сидел я с газетой в руках…
Дни бежали стремительно, успевай только поворачиваться!
Победная весна еще теснее сплотила, духовно сблизила людей. Все понимали, что впереди напряженнейшее время: надо быстрее восстанавливать разрушенную страну. Только в самозабвенном труде могли найти отдушину в неизбывном горе и те семьи, у которых погибли на войне кормильцы, братья, сестры. И люди шли на великие трудовые подвиги.
У Жукова были добрые знакомые на Металлическом заводе. Появилась мысль: «А не подарить ли заводской библиотеке «Землю богатырей» и «Мальчика из Уржума»?
