— А я вспоминаю Ахматову тридцать девятого года, — сказала Аннушка. — В «Литературный современник» молнией прилетела весть: на встрече с писателями Сталин спросил об Ахматовой — где она, почему не печатаются ее стихи?.. В редакции всполошились: «Где Ахматова? Разыскать быстрей!» Я сказала, что живет она в «Фонтанном доме», найти легко, пошлите меня. И вот иду, трепещу (увижу Ахматову!). По дороге купила букетик фиалок, точно такой, как ты сегодня принесла, Сашенька. Бесконечно длинный темноватый коридор. Стою перед дверью в нерешительности. Наконец собралась с духом, постучала. Вошла. На меня пахнуло чем-то старинным, петербургским, затхлым. Комната большая. В углу — икона, перед ней — вазочка со свежими розами. Анна Андреевна полулежала с папиросой во рту на древнем стильном диване, в «бывшем» японском халате (он весь уже полинял), лежала какая-то царственная, ну просто богиня поэзии, спустившаяся с Олимпа!.. Дымок обвивал ее челку на лбу. Анна Андреевна строго посмотрела на меня: что за птичка такая прилетела?.. Я представилась, поднесла букетик, извинилась: «У вас такие чудесные розы, а я… фиалки». Она улыбнулась: «Розы принес мой друг художник Иогансон». Я пришла к вам, говорю, не потому, что мечтала увидеть вас, но… в нашем журнале хотят поместить ваше стихотворение, какое дадите. Она изумленно приподнялась на диване. «Стихи? Мои?.. Я последнее время никому ничего не давала и не даю!»
— Ахматова тогда занималась переводами, — пояснил Лукницкий. — Тридцатые годы вообще были для нее драматическими.
— Да, знаю, — подтвердила Аннушка. — Мы долго беседовали. Я рассказала о моей сложной личной жизни, о том, как люблю поэзию. Анна Андреевна смягчилась: моя исповедь пришлась ей по душе.
— Она же подарила тебе книгу с автографом! — заметила Александра Ивановна.
— Сашенька, не забегай вперед… На мою просьбу что-нибудь прочитать она сняла с полки томик стихов Пастернака. Комната наполнилась музыкой слов. На слух — прекрасно, но, честно признаюсь, смысла многих строк не воспринимала. «Свое, свое, пожалуйста!» — умоляюще попросила я. Она с минуту задумалась. «Ну хорошо. Прочту вам «Последний тост». Это стихотворение я посвятила своему прежнему мужу, профессору Пунину. Оно нигде не публиковалось… Кстати, Пунин живет здесь же, его квартира в конце коридора. Вроде как вместе… в то же время отдельно, совершенно отдельно. У него семья, а я… я одинока!»
Послышался дробный стук в помер. Аннушка прервала рассказ.
Я обрадованно вскочил:
— Наконец-то Зоя!
Открыл дверь. На пороге — обеспокоенная Зайка.
— Мама у вас?
— Пока нет. Ждем.
— Я страшно волнуюсь. Так долго ее нет!
— Вероятно, задержалась в Кронштадте, — сказала Вера. — Мама — не иголка в стоге сена, найдется!.. Будешь пить с нами чай?
— Спасибо, не могу. Мама вернется, а ключи у меня…
Зайка ушла.
— Ох, эти очумелые от работы мамаши! — сказал я, вернувшись к гостям. — Простите, Аннушка. Продолжайте.
— Значит… «Последний тост»… А на самом деле, что могло случиться с Зоей Ивановной? — всполошилась Аннушка. — Не позвонить ли, Веруша, в Кронштадт?
— А куда? Где она там — мы не знаем. Короче говоря, Зоя — журналистка и этим она права!.. Слушаем!
Аннушка вернулась к прерванному рассказу:
— Ахматова читала медленно, растянуто, жестко:
— Слышали? — спросил Лукницкий. — Теперь сравните эти строки с «Клятвой». Какая эволюция!
— Она передала мне стихотворения «Маяковский», «Цезарь и Клеопатра», — говорила Аннушка. — Мы их, конечно, тут же в журнал!.. Потом я встречалась с Анной Андреевной довольно часто. Летом сорокового года она подарила мне книжку стихов и надписала: «Милой Анне Максимовне в знак благодарности и сердечной приязни, Ахматова. 26 июля 1940».
…Зоя так и не пришла.
На другой день в издательство позвонила Зайка. «Мамы все нет!» — со слезами в голосе сообщила она.
Тут я уже не на шутку струхнул. Начал розыск. Позвонил в несколько кронштадтских школ. Ответ один: «Ее у нас не было».
— Если с человеком несчастье на улице или на транспорте, то куда его доставляют? — на всякий случай я осведомился у Эмилии.
— В больницу имени Куйбышева.
Звоню. Спрашиваю. Отвечают:
— Матусевич? Зоя Ивановна?.. Минуточку… Да, у нас. В морге.
Я вышел из-за письменного стола шатаясь, а что дальше — не помнил.
Очнулся на диване. Компресс на лбу.
— Слава богу! — вздохнула Аннушка.
— Что такое?.. Почему у меня тряпка на лбу?
— Обморок, — пояснила Эмилия.
— Вы… вы что-то узнали? — наклонилась ко мне Александра Ивановна.
— Зоя… в морге… — с усилием проговорил я.
— Ах!..
Все трое отшатнулись.
Весь разбитый, я поднялся с дивана.
— Где эта больница?
— Одного не пущу! Ни в коем случае! — запротестовала Аннушка.
