— Не будем называть фамилий! — решительно скачал он. — Нельзя гасить в людях творческого огня. В основном они все же носители коммунистического идеала, порожденного в них самой жизнью, их собственным творчеством!..
Больше часа ушло на составление доклада. Отпустив стенографистку, Симонов сел рядом со мной.
— Уезжаю с Фадеевым в Китай. На секретариате вы предложите включить в план ноября и декабря рассмотрение десяти сценариев. Думаю, достаточно. Я еще успею провести обсуждение сценария Катаняна, выступлю в декабре с юбилейным докладом. На этом — точка.
— То есть?
— Нам вдвоем ехать в одной упряжке излишне. У меня завал всяческими иными обязанностями, уже не говоря о чисто творческой работе. Утвердим Дьякова исполняющим обязанности председателя кинокомиссии. У вас, по-моему, толковый заместитель Глеб Граков, эрудированный, одаренный, сужу по его инсценировке «Молодой гвардии»…
— Да, Глеб паренек бойкий, помогает вовсю!
— Вот вдвоем вполне справитесь со всеми задачами.
— Ваша воля, Константин Михайлович!
— Теперь о Катаняне. Как вы относитесь к его сценарию о Маяковском?
— Мне кажется, что образ поэта недостаточно обрисован Василием Абгаровичем. В ряде сцен Маяковский только присутствует, а не действует. Возможно, ошибаюсь?
— Не ошибаетесь! Я тоже это подметил. Нет, знаете ли, нужной масштабности, не показана со всей полнотой связь Маяковского с партией, мельком проходит отношение Владимира Владимировича к империалистической Америке…
— Да и его борьба с врагами советского искусства также не раскрыта в полную силу, — добавил я.
— Согласен. Он видится в какой-то… как бы это вернее сказать?.. в изоляции, что ли, от передовых советских людей, от крупных событий в жизни страны, а он был свидетелем, участником очень многого! Однако в сценарии Катаняна мы глубоко заинтересованы. Так просто отклонить нельзя. Поговорим на кинокомиссии!
Все эти размышления были высказаны автору сценария «Во весь голос». Выступавшие на заседании после Симонова Алексей Сурков, Николай Тихонов, Лев Арнштам, Вадим Кожевников и Семен Трегуб согласились с замечаниями, дополнили их еще рядом ценных пожеланий. Было решено вернуть сценарий Катаняну на доработку.
— Мы хотим иметь безупречный во всех отношениях сценарий о Маяковском, — сказал, закрывая обсуждение, Симонов. — У вас, Василий Абгарович, есть для этого все! Поработайте еще, продумайте все высказанное вам от всей души. Кинокомиссия с большой радостью представит сценарий на секретариат правления.
На очереди был «Белинский» Серебровской. У прочитавших рукопись членов кинокомиссии мнение разошлось: одни принимали сценарий, но с оговоркой, что режиссер-де все сделает, доведет до нужной кондиции, другие отклоняли работу Елены Павловны, как выполненную, по их разумению, без должного профессионализма.
— Хм, рубят сплеча! — Маленькие глаза Гракова забегали из стороны в сторону (признак взволнованности).
Быстроногий, носившийся вихрем по коридорам и вестибюлю правления, метеором влетевший в рабочую комнату, Глеб был решителен в суждениях, непреклонен в отстаивании собственной точки зрения по тому или иному вопросу. В нем молодость сочеталась с фонтанирующей энергией, завидной работоспособностью, а при встречах с начальством — подчеркнутой степенностью.
— Сценарий о Белинском должен быть и будет! — настойчиво сказал я.
Обо всем этом было доложено Фадееву, когда он, в черном костюме, серой фетровой шляпе, с переброшенным через руку светлым макинтошем, вошел в комнату кинокомиссии проститься перед отъездом в Китай.
— Чушь! Серебровскую знаю, прозаик неплохой, справится и с драматургией. — Лукаво подмигнул. — К тому же она очаровательная особа, учтите это, старики, и не позволяйте обижать ее мудрым мужам из вашей комиссии!
Он громко расхохотался.
— Спешу! Надо еще подъехать за Костей Симоновым.
Александр Александрович пожал руку Гракову, а мою задержал в своей:
— Может, немножко проводите меня, Дьяков?
Мы вышли из подъезда. Фадеев отошел к ограде скверика во дворе. Вертя на моем пиджаке пуговицу, спросил:
— Вам знакомо имя венгерского писателя Антала Гидаша?
— Знакомо. Читал его книгу «Москва — родина». Но лично не знаком.
— Он и писатель, и человек превосходный. Только что вышла на русском языке его блестящая книга «Шандор Петефи»… Мне пришлось, так сказать, вмешиваться в трудную судьбу Анатолия. В сорок четвертом, следуя закону нашей совести, я, Сурков, Щипачев, Жаров и ныне покойный Джек Алтаузен вызволили Гидаша из мест отдаленных, куда он попал в тридцать седьмом… Я это к чему: Анатолий в Москве, если без меня зайдет в кинокомиссию, примите со всем радушием.
— Не беспокойтесь, Александр Александрович.
— Вот так!.. — Помолчал. Положил сильную руку мне на плечо. — До встречи!
Сел в машину. Она, рявкнув, выехала со двора.
Я долго стоял в раздумье: «Зачем он это сказал?.. И почему Гидаш должен зайти в кинокомиссию? Он никогда не писал сценариев!..»
Дул ветер. С деревьев слетали увядшие листья…
