Против такого «корсарского» нападения невозможно было устоять.
Через полчаса Щербина, Сурин и я сидели на веранде ресторана, за хлебосольным столом, вместе с участниками премьеры комедии Мдивани «Кто виноват?». Внизу плескалась бурливая серая Кура, разряжая теплый воздух летней ночи прохладой, а вверху, над рекой, повисало вытканное звездами южное темное небо. Мдивани представил нам артистов Русского драматического театра имени Грибоедова, которые, как он заявил, виртуозно сыграли роли Ковригина — директора обувной фабрики «Победа», выпускавшей обувь по устаревшим, неуклюжим моделям, и Голубковой — директора магазина, ломавшей на фабрике отсталые методы работы. Успех спектакля о новаторах и рутинерах (тогда еще свежей темы в драматургии, пионером которой стал Мдивани) превзошел все ожидания.
— Теперь, друзья, — громко, заглушая вздохи реки, сказал Георгий Давыдович, — я, как тамада товарищеского ужина, поднимаю тост за великую дружбу грузинского и русского народов! За наше реалистическое искусство! За жемчужину Грузии — Тбилиси!
За столом — одобрительные хлопки.
Традиционный рог, наполненный до краев отменным грузинским вином, начал обходить гостей по строгой очередности.
Утром в киностудии Щербина и Сурин задали перцу распетушившемуся Белиашвили за чрезмерную увлеченность древней историей. Дело дошло до того, что начальник сценарного отдела стал заказывать сценарий о событиях XVI и XVII веков, перестав начисто думать о современной тематике.
При Союзе писателей Грузии была организована, при живом участии Мдивани, как члена нашей кинокомиссии, своя аналогичная комиссия. Ее возглавил, как мы и хотели, Симон Чиковани.
Начало творческому содружеству грузинских писателей и кинематографистов было положено.
Из Тбилиси Щербина и Сурин направились в Ереван, я вернулся в Москву.
Меня ждала приятная новость: мою статью «Создадим фильм об А. М. Горьком» опубликовала вслед за «Советским искусством» и «Литературная газета», а секретариат правления просил Министерство кинематографии запланировать производство фильма на 1950 год. «Отлично, отлично!» — потирал я руки, довольный солидной поддержкой, которая подхлестнула мои организаторские порывы.
— Возьмитесь вместе с горьковедами за этот сценарий, — предложил Фадеев, когда я зашел к нему в кабинет. В сером с крупной полоской костюме, по-спортивному подтянутый, он говорил молодым звонким голосом. — Покажите во весь могучий рост Горького — мудрого, гениального писателя-реалиста!
— По правде говоря, трудновато, но придется дерзнуть, — ответил я. — Ударил в колокол, надо «служить обедню»!
— Смотрите, чтоб не получилась «заупокойная литургия»! — зашелся смехом Александр Александрович.
Ровно в десять утра я подошел к «кружевному» дому на Ленинградском проспекте. На одном из этажей Симонов занимал две квартиры: бытовую и творческую. Настроение у меня было превосходное: подписана к печати «Дорога к звездам», заканчивалась отшлифовка пьесы «Солдаты революции», были сделаны первые заготовки к сценарию «Максим Горький»; плюс ко всему Софронов заверил: «Отдельная квартира вам гарантирована».
Позвонил в дверь. Открыл Константин Михайлович, запахнутый в халат.
— Извините! Всю ночь работал. Проходите, пожалуйста, в соседнюю квартиру, я не замедлю.
Домашняя работница предложила мне кофе с теплыми слоеными пирожками. Тут же появился хозяин — приободренный, в легком домашнем костюме. Вместе позавтракали, принялись за дело. Нам предстояло подготовить доклад кинокомиссии к 30-летнему юбилею советского кино. Я разложил материалы на диване. Симонов отобрал то, что нужно было ему для начала доклада, пригласил секретаря-стенографистку. Задымив трубкой, стал расхаживать по комнате.
— Повседневно ощущая направляющую руку партии, — диктовал он, — деятели советской кинематографии, вкупе с писателями, создают подлинно народные, высокоидейные, высокохудожественные произведения, ярко отражающие нашу действительность.
Обратился ко мне:
— Не банально? Не обще?
— Это же преамбула.
— Героическая, наполненная созидательным трудом жизнь советского народа, — продолжал Константин Михайлович, — сам образ нашего современника — строителя коммунистического общества — являются неисчерпаемым источником творческих сил для кинодраматургов и работников кино. В золотой фонд киноискусства прочно вошли фильмы, отражающие романтику революционных лет…
Симонов подошел ко мне:
— Дайте списочек! Благодарю.
Продиктовав и прокомментировав перечень кинокартин, Константин Михайлович сделал вывод: «Мастера советского кино в своих лучших произведениях стремились показать жизнь страны в ее революционном развитии, утверждали новое в социалистическом обществе, в советском человеке…»
Он диктовал как по-писаному, с удивительной точностью формулировок, образностью.
Зазвучала фраза: «Новому составу кинокомиссии нужно на деле поправить ошибочные мнения отдельных критиков, которые…»
Остановился.
