— Волынить не умеем! Правда, дел навалилось с три короба! Завтра уезжаю с кинодеятелями в Тбилиси, на очереди — сценарий Катаняна о Маяковском, а затем — ваш!
— Дадите знать?
— Непременно.
— Спасибо! — Она кивнула волнистым золотом волос, — Ну что же, мне остается ждать.
На следующий день Щербина, Сурин и я сидели в самолете, взявшем курс на Тбилиси. В мягких креслах, покрытых белым чехлом, откинувшись на спинку кресла, мы дремали.
— Скоро приземлимся! — Сурин потрепал меня за плечо. — Надо, чтобы вполне авторитетный товарищ возглавил грузинскую кинокомиссию. Кого бы вы предложили?
— Симонов рекомендовал поэта Чиковани.
— Прекрасная кандидатура! — услыхав наш разговор, подал голос Щербина. — Знаком с его творчеством, Симон Иванович за поэму о Давиде Гурамишвили, знаменитом поэте-воине восемнадцатого века, два года тому назад получил Сталинскую премию. В Грузии авторитет Чиковани непререкаем!
— Он, грешным делом, не склонен уходить в глубины истории? — спросил Сурин. — В тбилисской киностудии, между прочим, такая тенденция наблюдается.
— А мы в министерстве для чего? — Щербина улыбнулся. — Чиковани очень хорошо, проникновенно умеет анализировать духовный мир современника. Будем настаивать на кандидатуре Симона Ивановича.
В аэропорту нас встретили министр кинематографии Грузии Киквидзе и начальник сценарного отдела студии Белиашвили.
Автомобиль помчался в город.
По дороге Киквидзе обещал показать нам древние памятники архитектуры: развалины крепости Нарикала, Метехский замок, Анчисхатскую церковь, реставрированную в XVII веке…
Сурин шепнул мне на ухо:
— Слышите? Старина-матушка магнитом тянет!
— А в самом городе какие чудесные новые здания! — Киквидзе продолжал гордиться достопримечательностями. — А фуникулер? Обязательно проедемся с самой верхней станции! Им восхищаются приезжающие к нам гости!
— И современность вспоминает! — в свою очередь я шепнул Сурину.
Белиашвили ерзал на сиденье. Ему не терпелось скорей повести разговор о текущих делах студии. Не вытерпев многоречивости своего министра, он вклинился в беседу:
— Мы голодные как волки! Понымаешь, один сценарий, один! — Он поднял кверху указательный палец. — Писатели нас нэ жалуют!
— «Грузфильм» для союзного министерства тяжелый груз! — сочувственно добавил Киквидзе. — На одной «Весне в Сакене» не зацветешь!
— Разберемся, поможем, — спокойно сказал Щербина. — Организуем в вашем Союзе писателей кинокомиссию…
— Дорогой Владимир Родионович! — перебил Киквидзе. — Кинокомиссию на экране не покажешь! Нужны современные фильмы. А где их взять? В виноградниках не откопаешь, а писатели пишут рассказы, романы, сценарий для них — семечка! Один Георгий Гулиа подарил нам свою «Весну»!.. Чиаурели наполовину грузин, наполовину «Мосфильм»! — раскатисто засмеялся Киквидзе.
— У наших, понымаешь, писателей генералы есть, а солдат нэту! Что подэлаешь! — Белиашвили вздернул плечами.
Вечерний Тбилиси — душный. Щербина остался в отеле с Киквидзе, а мы с Владимиром Николаевичем зашагали по центру города. Мягкий сумрак окутывал проспект. Белые здания, словно воздушные замки, ажурно высеченные архитекторами, выступали с обеих сторон. Вдоль тротуаров высились зеленые зонты деревьев. Пахло цветами, щедро посаженными на свежеполитых клумбах. У киоска с водами мы с наслаждением выпили прохладного боржома. Сурин в распахнутом коричневом пиджаке, свободно сидевшем на его ладной фигуре, шел медленно. Чувствовалось, что им одолело смутное томление от нависшей духоты, на загорелом лице резко выделялись впалые глаза. Обычно разговорчивый, простой в общении с товарищами по работе, Владимир Николаевич на сей раз молчал, бросая усталый взгляд на вереницы шумных пешеходов, чьи громкие голоса сливались с гудками легковых машин.
Загорелись фонари, город стал еще более нарядным. Однако усталость брала свое, и мы, подгоняемые сонливостью, повернули назад, к гостинице. Вдруг со скрежетом затормозил легковой ЗИС, остановился вплотную к тротуару. Дверца распахнулась, выскочил Мдивани.
— Кого вижу, друзья мои?! — Он тряс нам руки. — Поедем в театр! Моя премьера!
— Жорж, мы два часа тому назад прилетели, дьявольски заморились! — возразил я.
— В театре отдохнете, посмеетесь!
— Спасибо, но мы… без ног! — сказал Сурин.
— Зачем ноги, когда есть колеса? Была бы голова!
— Уволь, Жорж! — взмолился я. — Хотим спать.
— Эх вы, лежебоки!.. Где остановились?
— В самом главном отеле.
— Увидимся!
Мдивани взмахнул рукой, нырнул в машину.
Уже было около полуночи, мы с Суриным дружно захрапели в отведенном нам на двоих номере и так же дружно подскочили от убийственного стука в дверь.
— Кто там? В чем дело? — окликнул Сурин.
— Именем закона! — послышалось за дверью.
— Что за черт! — досадливо проговорил Сурин, не узнав голоса Мдивани. Открыл дверь.
Оживленный, с пылающим лицом, Георгий Давыдович ворвался в номер, стаскивал со стульев наши пиджаки, брюки, кидал их на кровати, на диван, властным тоном выкрикивал:
— Одеваться! Не сопротивляться! Едем в ресторан. Вся труппа ждет. Где Щербина? И его поднять! Машина внизу!
