— Слушаю… Доброе утро, Иосиф Михайлович… Кого?.. Вот тут и закавыка. — Редактор сморщился, подергал очки. — Весь мой «мозговой трест» в разгоне. Посылаю репортера Дьякова. Есть такой у нас вьюноша! («Слава богу: уже двадцать восемь, а все «вьюноша»!») Нет, беспартийный… «Из тьмы — к свету»?.. Его, его статья… А вот этого не знаю. Генетикой не занимался!.. Прямо сейчас? Хорошо.
Он опустил трубку.
— Варейкис звонил. Его интересует процесс в Верхней Грайворонке.
Швер вышел из-за стола. Снял с оленьих рогов коричневое с широким поясом кожаное пальто на теплой подкладке.
— И вы одевайтесь. Варейкис вас тоже вызывает.
Скрежещут по замерзшим рельсам трамвайные вагоны. Четвертый год курсируют они по проспекту Революции, бережно храня красноцветную заводскую окраску. Вспыхивают, сыплются с заиндевевших дуг электрические искры, сливаются с искрами снежными, сверкающими под лучами солнца. Чем не зимняя сказка, не льющаяся с неба симфония?.. Стараюсь идти в ногу с быстро шагающим редактором.
— Василий Дьяков кем-нибудь приходится вам? — как бы между прочим спрашивает Швер.
— Двоюродный брат.
— Вот оно что!.. Теперь понятно, почему Иосиф Михайлович захотел вас повидать.
— Он знает моего брата?!
— Что же тут удивительного! Я тоже знаю. Мы — старые большевики. И со многими ветеранами партии хорошо знакомы.
— Какие же вы старые?! Вам и Варейкису только за тридцать!
— Ну и что же?.. У нас — седая молодость!
Улица Комиссаржевской. Трехэтажный дом с балконами. Так же, как и «Коммуна», облицован чеканным цементом. Штаб коммунистов Центрально-Черноземной области.
За секретером — помощник Варейкиса, черноглазый Борис Петрович. Швер поздоровался с ним, представил меня, попросил минуточку обождать и скрылся за дверями кабинета.
Томительное ожидание… Вспомнилась биография Варейкиса, напечатанная в «Коммуне» после избрания его секретарем обкома. Сравнительно небольшой отрезок времени, а какая насыщенная жизнь!
Начало девятисотых годов… Подмосковный городок Подольск… Сюда, в поисках заработка, переселяется из Ковенской губернии семья литовского крестьянина Михаила Викентьевича Варейкиса. Его сын Иосиф заканчивает ремесленное училище. Он — токарь по металлу на заводе швейных машин американской компании «Зингер»… Первые революционные шаги в большевистском подполье… После Октября — руководящая советская и партийная работа в Харькове, Симбирске, Баку, Киеве, Туркестане, Москве… Год с лишним заведует он отделом печати ЦК РКП(б)… Судьба сталкивает его с видными деятелями партии. Он учится ленинскому стилю руководства у Артема (Федора Сергеева), Орджоникидзе, Кирова, Постышева, Фрунзе, Куйбышева, Рудзутака… Дружит с Демьяном Бедным, Дмитрием Фурмановым, Михаилом Кольцовым… В двадцать шестом году Варейкис избирается секретарем Саратовского обкома партии. А с двадцать восьмого он — у нас, в Воронеже. И вот к нему привел меня редактор.
Я не сводил глаз со стрелок стенных часов… «Почему так долго не зовут меня?..» Минута кажется часом.
Наконец из дверей кабинета выглянул Швер:
— Входите!
Варейкис стоя разговаривал по телефону.
Я бегло оглядел кабинет. На высоких узких окнах — темные тяжелые гардины… Портреты вождей… Большая, во всю стену, карта ЦЧО. На ней — множество красных флажков (районы сплошной коллективизации). Длиннющий стол заседаний, покрытый зеленым сукном… За стеклами массивного шкафа — книги, энциклопедические словари с золотым тиснением на корешках… Письменный стол (меньший, чем у Швера). На чернильном приборе — бронзовый орел, распластавший крылья…
Варейкис положил трубку. Легким шагом подошел ко мне, поздоровался, указал на стул за столом заседаний. Сел рядом. Швер забился в глубокое кожаное кресло.
— Так вы, говорит Швер, брат Василия Дьякова?
— Двоюродный.
— Угу!.. — Он потеребил усики. — Я с ним встречался. Кажется, после его возвращения из Якутии… И потом совсем недавно — в Колхозцентре, в Москве… Должен сказать, ваш братец довольно-таки ершистый! — В глазах Варейкиса появились веселые искорки. — Но, безусловно, человек сильной воли, прямой и смелый в суждениях.
— Такой он всю жизнь, — подтвердил я.
— Вот вы и следуйте по стопам брата! — посоветовал Варейкис. — Швер посылает вас на процесс кулаков-террористов?.. Отлично!.. В отчете покажете все их звериное нутро.
Я согласно кивнул головой.
— Учтите, Дьяков, нам нужен не просто судебный репортаж, а политически заостренный очерк или статья, как там у вас получится, — пояснил Швер.
— Понимаю, Александр Владимирович.
— Ведь что такое, собственно говоря, сплошная коллективизация? — Варейкис стремительно встал и заходил по ковровой дорожке. — Это же — Октябрьская революция в деревне! Ломка старого и строительство нового навсегда!.. Подумайте: на борьбу с кулачеством двинулся рабочий класс всей страны. Только в одну ЦЧО приехали две тысячи рабочих из промышленных предприятий центра. Величайший революционный подъем народа! — Он встряхнул пышными светлыми волосами. Посмотрел на часы. — Прошу прощения. Ждут на радиоперекличку с округами. Готовимся к весне.
Я встал. Швер остался сидеть в кресле.
