Погас фонарь, уже не доносились трамвайные звонки, а мы все говорили и говорили о поэзии, как о сугубо интимном двигателе научного прогресса, о счастье ученого, умеющего видеть красоту и в лабораторных исследованиях, и в строгости математических формул.
Добирался я домой пешком. Застал взволнованной Веру:
— Где ты был? Я звонила в редакцию, никто ничего не знает о тебе!
— Прости, так получилось.
И я рассказал об ударе, свалившемся на голову Чижевского.
— Звони сейчас же Шверу! — всполошилась Вера. — Господи, уже второй час!.. Все равно, звони!..
Швер не отзывался.
Не поднимал трубку и Князев.
На месте оказался Чапай.
Горячась, я сообщил ему о беде Чижевского.
— Пойми, он на грани отчаяния!
— А ты на грани паники. Спокойней. Швер сейчас в типографии.
— Какой там телефон?
— Не тема для телефона. Приходи сейчас в редакцию.
Ночной, безлюдный проспект. Город слеп, глух и нем. А мне хотелось кричать так, чтоб все слышали: «Защитите Чижевского! Защитите истину!»
Примчался в редакцию.
Чапай недоумевал:
— И Швер, по-моему, ничего не знает!.. Как же так?.. Почему издатели скрыли бумажку Наркомзема? Идем! Швер у себя.
Нас остановил появившийся на пороге кабинетика заведующего редакцией Бенедикт Копелиович, почти всегда сидящий в «Коммуне» до поздней ночи.
(Признаюсь, читатель, я немного придержал знакомство с этим персонажем. Бема ведет отдел внешней информации, ему всегда очень некогда, он через ТАСС связан… со всем миром. А ТАСС передает новости целый день и всю ночь. Бема, таким образом, пригвожден к стулу. Иногда он поднимается и пружинистой походкой, подбрасывая на ходу полноватую фигуру, направляется в радиорубку. Настроение у него, как ртуть в термометре: то упадет, испорченное, к примеру, телеграммами о бесчинствах немецких фашистов, то подскочит от сообщений о растущем революционном движении за рубежом. И тогда его полные, как наливные яблоки, щеки делаются совсем пунцовыми. Глаза искрятся. Случается, что мы невзначай соберемся в комнате у Бемы, словно на курсы повышения квалификации в вопросах внешней политики… Повторяю, ему крайне некогда, да и по ходу повествования Беме, собственно, пока нечего было делать. Но в этой главе он понадобился, чтобы дальше двигать сюжет. Он пришел и…)
Протянул Чапаю только что принятую информацию: «Мировая наука о советском ученом».
— Чижевский-то гремит за границей! — довольным тоном произнес Бема. — Слушайте!
Он четко, с чувством, с расстановкой, начал читать:
— «Профессор Гарвардского университета С. Яглу в интервью корреспонденту агентства Юнайтед Пресс заявил, что работы советского ученого А. Л. Чижевского имеют выдающееся значение. Многие статьи первого тома «Проблемы ионификации», изданного в Воронеже, уже переводятся на английский язык и будут изданы в Америке.
Профессор Пражского университета доктор Рудольф Келлер считает, что Александр Чижевский положил прочные основы аэроионизации. Новый метод введения в организм электрической энергии, отмечает Рудольф Келлер, представляет выдающийся интерес и может иметь первостепенное значение для медицины.
Профессор Тулонского университета доктор Ренж в отзыве о первом томе трудов центральной лаборатории по ионификации говорит, что солидно изданная книга производит самое лучшее впечатление серьезным и новым содержанием и что профессор Чижевский — действительный член Тулонской академии — хорошо известен во французских ученых сферах».
— Прибить бы эту информацию на дверях нашего издательства! — кипел Чапай.
К редактору пошли втроем. Швер выглядел усталым, отодвинул газетную полосу.
Я подробно сообщил о случившемся.
— А вот и дополнение! — Бема положил перед редактором зарубежную информацию.
Швер прочитал ее. Брови над очками высоко поднялись. Секунду он помедлил. Посмотрел на часы. Снял телефонную трубку:
— Иосиф Михайлович, очень нужно, просто необходимо, чтобы ты завтра нашел минут десять для встречи с Чижевским… Да, мыши кусают льва… Хорошо. Спокойной ночи… если она вообще у тебя бывает!
Положив трубку, Швер удовлетворительно крякнул.
— Звони Чижевскому, — сказал он мне. — В одиннадцать быть у Варейкиса. Пойдем вместе.
— Издателей бы туда! — подсказал Бема. — Калишкина!
— Не тиснуть ли нам информацию о Чижевском в сегодняшний номер? — предложил Чапай.
Швер улыбнулся:
— Ну и стратег ты, Юрий Николаевич!.. Набирайте!
Калишкин, Швер и я вошли в кабинет Варейкиса, когда там уже сидел Чижевский (он пришел раньше назначенного часа) и возбужденно говорил:
— Это только первые шаги, только скромное начало дальнейших углубленных исследований. Наша точка зрения открывает новую главу в учении о микробах как электрических резонаторах. Отсюда, как вы понимаете, Иосиф Михайлович, рукой подать до новых методов терапии…
— Простите… — прервал Варейкис, увидев нас. — Садитесь, товарищи.
— Здравствуйте! — Чижевский поднял руку.
В ответ мы молча кивнули.
— Продолжайте, Александр Леонидович, — попросил Варейкис.
