— А ведь там, где-то в глубоких ущельях бесконечности, приютились планеты… Позвольте немного пофантазировать?.. Может быть, на одной из них некий обитатель, обнажив голову, как я сейчас, простирает руки к нашему солнечному миру, к нашей Земле и шепчет вечные слова изумления, восторга и тайной надежды. Он наверняка знает (не в пример иным обитателям Земли с засохшими взглядами в науке!), какова, скажем мощность солнечного урагана, перед которым наши земные ураганы, сметающие деревья и дома, лишь неощутимое дуновение зефира… Да будет вам известно, Борис Александрович, что в солнечном урагане могли бы, как пылинки, закружиться и бесследно исчезнуть десятки земных шаров!..
Чижевский остановился и, улыбаясь, простер вверх руку:
— Привет тебе, далекий брат во Вселенной!
Мы продолжали идти. Настроение у Александра Леонидовича заметно улучшалось. Снова и снова его мысли уходили к Солнцу:
— Масса Солнца, к вашему сведению, в семьсот пятьдесят раз больше массы всех планет системы, вместе взятых. Вот вам один пример всемогущей силы этого «сердца мира»: великий Нептун (он, как вы изволили учить в свое время, движется по периферийной орбите системы, отброшенный от великого светила и в тридцать раз меньше, чем Земля) удерживается Солнцем с легкостью пушинки. Иначе бы Нептун из каждой точки своего пути мог унестись по касательной в темные бездны Вселенной.
Я не ощущал ни мелкого дождя, ни порывистого ветра, ни убегающего в ночь времени, а весь был захвачен рассказом Александра Леонидовича.
— Однако Солнце, — увлеченно продолжал Чижевский, — из жизнедателя может обратиться в злейшего врага человека. Бывают такие дни, бывают!.. Смертоносные солнечные стрелы настигнут его повсюду, где бы человек ни находился. Только наука способна заранее предвидеть грозные покушения Солнца на людей, и тогда врачи должны применить все средства, чтобы больной организм перенес неравную борьбу со специфическими солнечными излучениями… Я никак не втолкую эту истину деятелям медицины и, прежде всего, микробиологам. Но с большой надеждой смотрю вперед. Надо уметь любить Солнце, уметь любить Человека!.. Я, как вы когда-то заметили, влюблен в Солнце. Да, я — солнцепреклонник!
Александр Леонидович прислонился плечом к влажному стволу дерева:
И заговорил о поэзии. Напомнил о Ломоносове, который излагал в стихах свои научные мысли, о русском писателе и философе Кантемире, прибегавшем к стихотворной форме для научно-популяризаторской деятельности, привел слова Белинского о тождественности поэзии и науки, если под наукой разуметь не одни схемы знаний, а сознание кроющейся в них мысли.
— Но все это далекая история, — сказал Александр Леонидович. — А вот известно ли вам, что некоторые наши ученые-современники обладают поэтической способностью и такая «добавочная» одаренность часто оказывается своего рода двигателем в их научном творчестве?
— Очень интересно!
— Правда, этот поэтический двигатель остается у многих сугубо интимным, они даже своим близким не признаются, что порою «падают» жертвами Аполлона! Пишут стихи, так сказать, для себя и уж, конечно, не стремятся их публиковать.
— Ну назовите несколько имен!
— Пожалуйста!.. Вот — Николай Александрович Холодковский. Не слыхали о нем?.. Он умер в первые годы Советской власти. Это был разносторонне образованный человек, профессор зоологии и сравнительной анатомии в Военно-медицинской академии. Он перевел много классических произведений мировой литературы, а за перевод «Фауста» получил в семнадцатом году премию имени Пушкина… Или вот ученый и публицист Андрей Петрович Семенов-Тянь-Шанский, сын выдающегося русского географа. Он писал стихи не только «для себя». Известны его переводы песен Горация. Возьмем Филатова…
— Какого Филатова? — перебил я. — Академика? Всемирно известного окулиста?
— Его, его!
— Да не может быть! — изумился я.
— Представьте себе! Филатов написал поэму об озере Иссык-Куль, несколько стихотворений о Молдавии, посвятил стихи и своим ученикам-офтальмологам. Я запомнил там строки, обращенные к потерявшим зрение: «Ждите, верьте, дети ночи: будет миг и ваши очи навсегда покинет тень!»… Владимир Петрович — человек проникновенного поэтического мышления и душевного богатства!.. А профессор Одесского университета Пузанов?.. А известный специалист по физике моря академик Шулейкин?.. Это все ученые-поэты. Да я могу вам назвать десятки имен ученых, для которых поэзия — музыка их труда, их научных устремлений!.. Смею утверждать, Борис Александрович, что в каждом советском ученом живет поэзия!.. Я, например, не могу жить и работать, чтобы не писать стихов.
