Музы и мелодии полностью

— Что там? — спросил я, сжимая ее бедра и притягивая к себе. Остальное могло подождать. Мне нужно было снова услышать, как она выкрикивает мое имя в этой комнате. Акустика здесь была невероятной.

— Это от юридической фирмы, но адресовано тебе. — Она перевернула конверт, показывая почтовый штамп: письмо было сюда переадресовано. — На тебя снова подали в суд?

— Это было всего один раз, и то по мелочи.

Она подняла брови.

— Ты покрасил краской из баллончика дом той женщины.

— Верно, но, в свою защиту скажу, я думал, что это мой дом. Мне было двадцать три, и я был пьян. — Я откинулся назад и наклонил голову, чтобы увидеть обратный адрес.

— Не уверена, что это смягчающие обстоятельства, — подразнила она.

На конверте значилось: «Адвокатская фирма «Хауэлл и Джонсон».

У меня свело живот.

Это не он, а только письмо. Это не он. Просто письмо.

— На тебя когда-нибудь подавали в суд за установление отцовства? — спросила Зои.

Но она держит письмо в руках, и только тоненькая бумага отделяет от соприкосновения с ним. От его влияния, от инфицирования им.

— Никс? — Зои обхватила мое лицо, и я резко посмотрел ей в глаза. — Я пошутила. Но... такое было? На тебя когда-нибудь подавали в суд на установление отцовства? — она нахмурилась, глаза потемнели от беспокойства.

Я покачал головой.

— Черт возьми, нет. Никогда не был настолько пьян.

Надо вырвать письмо из ее рук. Оно не должно было приходить сюда. Не должно ее касаться.

— Что ж, это хорошо, — Зои поежилась. — Я не говорю, что из тебя не получился бы отличный отец. Наоборот: получился бы. Просто не... — она прикусила губу.

— Не когда я пьян каждую ночь и весь день? — я заставил себя улыбнуться.

— Точно. — Она склонила голову набок и внимательно посмотрела на меня. — Ты вообще хочешь детей?

— Не уверен, что ребенок захочет меня, — ответил я, положив руки ей на бедра.

— Любой ребенок захочет, — прошептала она, проводя пальцами по бороде, которую я перестал брить после последнего концерта. — И я уверена, что когда придет время, у тебя будут прекрасные дети.

Мое сердце бешено заколотилось, но я был слишком сосредоточен на письме, чтобы ответить.

— Что ж. — Она убрала руку и вскрыла конверт.

— Давай потренируемся. — Я вырвал у нее письма и бросил все (кроме одного) на пол, затем обхватил Зои за попку и посадил на себя.

— В чем? — приглушенно пробормотала она, пока я стягивал с нее толстовку.

— Ты говоришь о детях, и мне хочется попрактиковаться в их создании. — Толстовка упала на пол, а письмо я засунул между диванными подушками.

Она усмехнулась.

— Ты всегда хочешь попрактиковаться.

— Совершенствоваться.

Я притянул ее губы к своим, и менее чем за секунду поцелуй перешел от игривого к жгучему. Пронизывающая до костей паника из-за письма сменилась первобытным желанием, граничащим с отчаянием.

Я нуждался в Зои прямо сейчас.

Мы разделись, я раскатал презерватив, а затем оказался внутри нее, и мир снова обрел смысл. Черт возьми, она была горячей, тугой и всегда такой невероятно влажной. Идеальной. Я бы хотел навсегда остаться прямо здесь, в ней, где ничто другое не имело значения. Где ничто другое не могло затронуть нас.

Я крепко поцеловал Зои, пока она медленно меня объезжала. Я хотел, чтобы она двигалась быстрее и жестче, но она не спешила: плавно скользнула вниз по члену, запустила пальцы мне в волосы и улыбаясь.

Эта женщина собиралась довести меня до безумия, но я и был здесь ради этого.

Я откинулся на спинку дивана, потянув Зои за собой, чтобы мог руками, зубами и языком довести ее до исступления. Наблюдать за тем, как она кончает, было даже приятнее, чем собственный оргазм, и я убедился, что она дважды достигла оргазма, прежде чем кончил сам, выкрикивая ее имя.

Я прижал Зои к своей груди, пока мы приходили в себя. Она провела пальцем вдоль верхнего края крыльев, вытатуированных поперек моей груди — там, где виднелся шрам.

— Ревнивый любовник его оставил? — тихо спросила она.

— Драка в баре.

Она подняла брови.

— Не я ее начал. — Я пожал плечами и чмокнул ее в губы. — А твой? — я скользнул по серебристому шраму. — Старая боевая рана?

— Драка с медведем, — она усмехнулась.

— Врушка, — я рассмеялся.

— Аппендицит удалили, когда мне было десять. — Зои выпрямилась. Она больше не касалась моей кожи, зато теперь я видел ее потрясающую грудь. — Какую татуировку ты сделал первой?

Я заколебался и чуть не выдал ложь, которую цитировали в каждом журнале, а затем вместо тату падающего Икара, поднес ее пальцы к маленьким часам под крылом, прямо над моим сердцем.

— Честно? — Зои встретилась со мной взглядом. — Я думала, что это...

— Если ты думала, что это Икар, то почему спросила? — я прижал ее руку к своей груди. Лишь ей одной я открыл этот кусочек правды.