Музы и мелодии полностью

Я была блаженно, безумно, по уши влюблена в Никсона. С каждым днем становилось все труднее сдерживаться, но я не собиралась отпугивать его признанием, когда он зашел так далеко. Он бросал мне вызов каждый день, поклонялся моему телу каждую ночь, а по утрам, пока я работала, писал музыку. Это было то совершенство, которое, как мы знали, не могло длиться вечно, но мы цеплялись за него руками и ногами. Никсон заплатил миллионы и купил ранчо, которым мы теперь оба владели, однако, как не старайся, время нельзя остановить. Наступил февраль, а с ним и концерт в Хьюстоне.

Во время концерта на гитаре Никсона был ремень «Зои», который я заказала в шутку, хотя перед шоу я отдала ему второй с надписью: «Никсон». Судя по тридцати семи электронным письмам в моем почтовом ящике, мир это заметил. Но, черт побери, это того стоило, потому что на плече Никсона (который сейчас спал рядом со мной) не было ни синяка, ни отметины.

Наверное, следовало бы позволить ему расслабиться после концерта, но он бросил на меня такой взгляд, как только мы вошли в дом, и я набросилась на него.

Пять концертов. Шесть месяцев. Он все еще был трезв.

Срок моей работы по контракту подходил к концу, и мы вступали на неизведанную территорию.

Но хотя бы одно мы знали точно: на следующей неделе возвращаемся в Сиэтл. Я не могла выполнять свою работу здесь, в Колорадо, — по крайней мере, сначала. К тому же у группы было несколько свободных студийных дней, поскольку Никсон передал три песни для нового альбома. Мне нравились все три: «Worry and Ruin», «Palm of my Hand», но «Blue Castles» была на первом месте.

Я натянула простыню на грудь, перешла к следующему электронному письму и ответила фразой, которую мы с Никсоном договорились использовать: «Мы не комментируем наши отношения». Я даже это не хотела писать, но Никсон одарил меня своей ухмылкой и спросил, не стесняюсь ли я публично признать, что у нас отношения? И вот теперь я отвечаю совершенно постороннему человеку, у которого нет никаких прав совать нос в наши дела.

В следующем письме был запрос на проведение мероприятия в июле. После возвращения в Сиэтл я уже не буду заниматься делами Hush Note, но это не помешало мне заглянуть в их календарь. Они будут в туре, но, возможно, успеют.

А где я буду в июле?

Я прокрутила свое расписание до лета. Без сомнения, я постараюсь распределить свое время между офисом в Сиэтле и местом, где будет Никсон с группой, потому что просто не смогу прожить три месяца, не видя его.

Я усмехнулась, увидев небольшое напоминание напротив 12 июля: Никсон — один год трезвости. Я очень хотела быть с ним в этот день.

Никсон вдруг вскрикнул и резко выпрямился в постели. Его грудь вздымалась, пока он пытался отдышаться.

Я выронила телефон. Экран погас, погрузив спальню в темноту. К тому времени, как включила прикроватную лампу, Никсон уже встал и натягивал шорты.

Сердце у меня бешено колотилось. Он не впервые так просыпался, но с последнего раза прошло как минимум несколько недель.

Что-то подсказывало, что чем ближе весна, тем чаще это будет случаться. И чем чаще это будет случаться, тем ближе он будет к тому, чтобы достать снотворное и напичкать им себя.

— Никс?

— Я в норме. Засыпай, детка. — Он вышел из спальни, даже не взглянув в мою сторону.

Вздохнув, я накинула халат и пошла вниз, чтобы заняться тем, что уже стало рутиной.

Никсон уже поставил чайник. Я достала коробку с чаем, а он взял кружки.

Мы молчали, пока заваривался чай.

— С тобой не все в порядке? — прошептала я, нарушая тишину.

— В порядке, — возразил он, проводя рукой по щетине.

— Ты только что проснулся с криком.

— Такого больше не повторится, — пробормотал он, размешивая мед в чае.

— Это явно не «в порядке».

Его челюсть подрагивала, пока он подтолкнул мне баночку с медом.

Я ее поймала и, покачав головой, добавила немного в свою чашку.

— Мне ненавистно...

— Ты не обязана спать рядом со мной.

Я отстранилась, несмотря на его мягкий тон.

— Дай мне закончить. Мне ненавистно, что это происходит с тобой. Что тебе сниться?

Ужас промелькнул на его лице, прежде чем он успел его скрыть.

— Давай не будем об этом.

— Если ты не будешь говорить об этом, то к лету превратишься в развалину. — Я убрала мед обратно в шкафчик.

— Я разберусь.

Я прислонилась к стойке.

— Нет, мы разберемся, потому что именно так поступают люди в отношениях. Но меня не будет в туре, чтобы приготовить тебе чай, и я не смогу тебе помочь, если ты не впустишь меня.

Он скрестил руки на груди.

— Я тебя впустил.

— Нет. Ты позволяешь мне приблизиться, но никогда не впускаешь. — Я уже начала сомневаться, сделает ли он это когда-нибудь, или всегда будут существовать ограничения.

— Я купил тебе дом! — он отступил на шаг.

— Никсон. — Я застонала, положив руку ему на грудь. — Малыш, я не это имела в виду.