Уважаемый господин Сиоми!
Полагаю, Эгами в подробностях рассказал Вам, что здесь происходит. Я с ним не встречалась, но уже после его отъезда узнала от медсестры о его странных расспросах и попытках шпионить за мной.
Мой жених вчера скончался.
Умереть от рака, не дожив до тридцати лет, – какая трагическая судьба!
Я так его ненавидела, и все же, как Вы, надо полагать, знаете, когда услышала, что он при смерти и хочет увидеть меня в последний раз хотя бы на мгновение, без колебаний примчалась сюда. Возможно, вы догадались: мне надоела идеальная физическая форма Рюити. Его широкие плечи, крепкая грудь, мускулистые руки давили на меня, – казалось, он упрекает меня, намекает на терзающее мою душу зло. Меня привлекают болезни и больные, и известие о близкой смерти жениха пришло как нельзя вовремя. Мне и Ваш кабинет нравился потому, что, посещая его, я чувствовала запах болезни. И сейчас меня лучше всего успокаивает запах антисептиков.
Приехав в Кофу, я сразу поспешила в больницу. Мой жених был уже в таком состоянии, когда неясно, доживет ли он до завтра. Он был явно в здравом уме, однако вздувшийся от жидкости живот мешал ему дышать. Проколы для откачки жидкости были очень болезненны, и поскольку после них жидкость сразу опять скапливалась, после нескольких таких процедур он сказал, чтобы его больше не трогали.
Когда я увидела его в таком жалком состоянии, я вдруг почувствовала, как черные осколки ненависти в моей душе мигом растаяли. И я тут же решила ухаживать за ним до самой его смерти, сделать все, что в моих силах, чтобы простить его, уделить этому столько времени, сколько потребуется, и в полной мере насладиться удовольствием от прощения.
«Рэй-тян…» – произнес он хрипло, просияв от радости, и протянул ко мне слабые руки.
Что это были за руки! Некогда сильные, теперь они стали хрупкими, как молодой бамбук, землистого цвета, с желтоватыми пятнами, с пугающе тонкими запястьями, отчего пальцы казались еще длиннее.
«Я здесь, и теперь все будет хорошо! Я буду заботиться о тебе днем и ночью, вот увидишь, я тебя вылечу!» – ободряюще сказала я и пожала его руку. Казалось, будто я сжимаю не руку человека, а лапу мертвой птицы. Меня пробрала легкая дрожь, и я с удивлением отметила, что она мне даже приятна.
С этого дня я неустанно заботилась о нем. Родители смотрели на меня с изумлением: через столько лет я вернулась в родные края и даже не захожу к ним, все время сижу у постели больного жениха, которого терпеть не могу. Несомненно, они считали, что на это меня сподвигло раскаяние, и радовались, полагая, что я наконец-то стала настоящей женщиной.
Даже зловоние, исходящее от больного в последней стадии рака, было для меня сродни странным мистическим ароматам, я с радостью выполняла даже самую отвратительную работу, и троюродный брат со слезами на глазах горячо повторял: «Как мне отблагодарить тебя, Рэй-тян, как мне отблагодарить тебя?»
«Поправишься – тогда и скажешь спасибо за все. Что ты благодаришь меня за всякие мелочи?» – нарочно кокетничала я.
День за днем мой образ в его глазах преображался; для больного я стала подлинной сияющей святой. Человек, который когда-то обошелся со мной грубо, теперь полностью зависел от меня, и поэтому он мне очень нравился. Иногда я думала, что при желании могу легко сломать ему руку. Вскоре троюродный брат, несмотря на его пожелтевшее, осунувшееся лицо, приобрел для меня очарование беззащитного младенца. Каким-то странным образом я безумно полюбила его и была готова на все, чтобы отдалить его неумолимо приближавшуюся смерть. Мысль о том, что его состояние безнадежно, убивала меня. Я проклинала несправедливую судьбу, уготованную столь молодому человеку, и даже думала, что, если бы могла, поменялась бы с ним местами. Что со мной происходит? Я действительно становилась святой.
Шел третий день моего дежурства у его постели, посетителей в палате не было. Вдруг он стал хватать ртом воздух и позвал: «Рэй-тян, Рэй-тян!»
«Что случилось?»
Я наклонилась и прочла в его глазах покой и смирение.
«Мне так больно… Возьми меня за руку», – с трудом выговорил он.
Я крепко сжала его ослабевшую руку. Она слегка дрожала в моей ладони.
И вот тогда, доктор, произошло нечто невероятное. Я вдруг услышала «музыку». В моем теле звучала «музыка», о которой я мечтала. Она не прекратилась сразу, нет – она хлынула, как родник, орошая изнутри мое иссохшее тело. Я слышала ее не ушами, но ощущала всем своим существом. Доктор, неужели такое бывает, можно ли в это поверить? С чувством непередаваемого счастья я всем телом услышала «музыку».
