Он купил небольшой готовый букет иен за сто, сделал несколько шагов и уткнулся в него носом.
– Надо же, он еще и романтик! – сказал я себе, не сдержав усмешку.
Но затем Ханаи сделал нечто неожиданное: сорвал с букета целлофановую обертку и швырнул цветы под колеса проезжавшего мимо грузовика.
Грузовик проехал, и на мостовой остались причудливые пятна – они выглядели как рвота красивой женщины. Пока я зачарованно смотрел на мутное, дикое сочетание оттенков, Ханаи исчез.
Сцена оставила у меня странное ощущение дурного сна или оптического обмана, и это неприятное чувство сохранилось надолго. Меня давно не удивляет необычное поведение нервнобольных, но инцидент, свидетелем которого я сейчас стал, ярко иллюстрировал бессильную злобу человека на весь мир. И эта злоба напоминала зловещую абстрактную картину, считаные секунды нарисованную на общественной дороге в центре города.
Меня вдруг охватило чувство ужасной беспомощности. Я не испытывал сострадания к Ханаи, – казалось, что именно он – соперник, которого я меньше всего опасался в мужском противостоянии, – нанес мне смертельный удар. Моя профессиональная уверенность в себе рухнула, но было и кое-что похуже: мысль, что удовольствие Рэйко доставил импотент, лишила меня уверенности в своих мужских способностях.
Поразмыслив, я пришел к выводу, что в гневе Ханаи есть определенный мотив.
Убежденный во фригидности партнерши, он почти обрел покой и душевное равновесие, а потом вдруг увидел, как в женщине пробудилась жизнь, – и получил более жестокий удар, чем все, что обрушивались на него из-за импотенции. Ведь на сей раз оскорбление исходило не от женщины, которая изначально была уверена в его сексуальной нормальности. Удовольствие Рэйко было, по сути, грубым проявлением ее «любви к калеке».
Со дня визита Ханаи прошло два тихих месяца. За это время ни от него, ни от Рэйко вестей не было.
Как ни странно, постепенно я начал сочувствовать Ханаи. Что теперь станет с ним – с мужчиной, который, будучи таким юным – или же по причине своей юности, – в полной мере пережил весь ужас полового бессилия и парадоксов сексуальности? Иногда судьба обрушивает на обласканного судьбой сына богача невероятные несчастья, какие не снились даже беднякам. Сексуальность для молодого человека – драгоценный ключ к познанию жизни. Ханаи с его особым опытом в этой области тщетно пытался открыть дверь в нормальную жизнь своим кривым ключом, пока однажды не обнаружил кривую замочную скважину, подходящую именно ему. И дверь открылась. Но по ту сторону обнаружилась бездонная пропасть.
Конечно, Рэйко не специально заставляла грохотать свою «музыку», извлекая ее из мужской импотенции. Но если психологический удар, который женщина обычно наносит юноше, – это эмоциональное предательство, то в данном случае речь шла лишь о физическом обмане.
Наступил сезон дождей. После солнечного, как середина лета, мая воцарилась сырая, капризная погода; даже солнце, пробивавшееся из-за туч, было цвета миндального ореха.
После нескольких месяцев молчания вдруг позвонил Эгами Рюити. Его обычно громкий, самоуверенный голос показался мне странно тихим и вежливым, но вскоре я понял, что так этот эмоциональный молодой человек скрывает смущение.
– Это Эгами. Эгами Рюити. Вы меня помните? Я приходил к вам по поводу Юмикавы Рэйко.
– Конечно я вас помню.
У меня не очень хорошая память на имена пациентов, но я хорошо помнил тех, кто имел отношение к Рэйко. Однако упоминать об этом было незачем.
– Дело в том… – Рюити запнулся. – Я хотел бы сначала встретиться с вами и рассказать все, но в нескольких словах… Юмикава Рэйко очень плоха. Вы не могли бы поскорее принять ее?
– Что еще… – Я тоже запнулся. – Что опять случилось?
– По телефону трудно говорить, но я вам расскажу. Только это будет долгий разговор. Вы не против?
– Хорошо, – ответил я, поражаясь его неожиданно мягкому тону – ничего общего с теми яростными криками, с которыми он впервые ворвался в мой кабинет.
– После того как Рэйко внезапно уехала в Кофу, у меня было ужасное настроение, я ничего не мог с собой поделать, злился по пустякам. Назло ей встречался с разными девушками, вел беспорядочную жизнь. Успокаивался только с женщиной, но стоило вспомнить Рэйко – и мою гордость словно прижигало раскаленным утюгом, я снова терял уверенность в себе, которую с таким трудом вернул. Можете считать это доказательством того, что я все еще ее люблю. Но шесть или семь месяцев я изо всех сил пытался забыть Рэйко. Я даже не знал, осталась ли она в Кофу или вернулась в Токио. Иногда меня подмывало спросить у вас, но мне не хватало смелости позвонить.
И тут случилось нечто неожиданное. Вчера после работы я пошел с девушкой на танцы, поздно вечером проводил ее, вернулся к себе и увидел, что перед моим домом с дорожной сумкой неподвижно стоит Рэйко.
Сначала я хотел с безразличным видом пройти мимо, но подумал, что будет похоже, словно я дуюсь, как-то не по-мужски, поэтому спокойно спросил: «Что ты здесь делаешь?»
