Их отношения, державшиеся на грани между товарищескими и дружескими, развивались по загадочному, извилистому пути. Ханаи постепенно успокаивался, и этот покой впервые в жизни вытеснял унижение, что все еще тлело в нем, как огонь под пеплом. По ночам они запирались у нее или у него в номере. Рэйко заставила его рассказать, как он потерял уверенность в своих мужских способностях. Излагая свою историю с откровенностью человека, которому уже нечего скрывать, Ханаи видел, как взгляд Рэйко внезапно загорается, затем тускнеет, как выключенная лампа, и загорается снова…
Через два дня они вместе вернулись в Токио. До этого никакой близости, кроме шутливых поцелуев, между ними не было, и Ханаи выплескивал свои страдания в анонимных письмах ко мне. Мой адрес он узнал не от Рэйко. Еще до знакомства с ней он видел название моей клиники и адрес в газетном объявлении. В любом случае Ханаи был из тех людей, которые рано или поздно приходят на прием к психоаналитику.
В Токио Рэйко и Ханаи остановились в гостинице, где заранее забронировали номер на двоих.
Ханаи выбрал скандально известную гостиницу неподалеку от района Кодзимати. Несмотря на то что она была попроще лучших отелей, о ней ходили разные слухи: знаменитости тайком водили сюда любовниц; иностранцам, которым не подошла девушка, достаточно было спуститься в вестибюль, чтобы тут же найти себе новую женщину, и так далее. По мнению Ханаи и его сокурсников, с которыми он общался для видимости, эта гостиница была самым подходящим местом для тех, кто хотел прославиться как бабник. Страдая от своего изъяна, Ханаи долгое время втайне лелеял несбыточную мечту привести женщину именно в это заведение, и никуда больше. А теперь эта мечта сбылась самым неестественным образом.
Здесь следует сказать несколько слов о семье Ханаи. Его отец – глава фармацевтической компании, и все воспитание заключалось в том, что сын был предоставлен самому себе. К счастью, Ханаи хорошо учился и не доставлял хлопот, поэтому отец не беспокоился, если тот по нескольку дней не появлялся дома. Мать увлекалась благотворительностью, икэбаной, почти не бывала с семьей и не замечала душевной трагедии сына.
Ханаи и Рэйко поселились вместе в этой гостинице сразу после приезда в Токио. Раз в три дня Ханаи ездил домой, поддерживая привычную для родителей видимость нормальной жизни. В их отношениях меня поразило необыкновенное желание Рэйко экспериментировать.
В основном ее позиция была той же, что и с умершим троюродным братом, – сестры милосердия. Она явно напускала на себя бесстрастность. В этом я видел странное нервное явление, присущее Рэйко, которое можно назвать «решимостью быть фригидной», и я с самого начала предполагал, что такую позицию она выбрала сознательно.
Когда они впервые оказались вместе в постели, Рэйко сказала Ханаи: «Мы будем спать, как брат и сестра». После чего принялась осыпать проклятиями мужчин, у которых все хорошо с потенцией. Властные физические желания этих мужчин, их похотливые взгляды, неловкость или, наоборот, огромный опыт в сексе… Все это еще больше охлаждало чувства Рэйко, усугубляло ее фригидность. Можно себе представить, какой бальзам на душу Ханаи проливали эти откровения.
Однако, несмотря на слова Рэйко, Ханаи не мог полностью вычеркнуть из памяти унижение, с которым жил долгие годы, в одночасье избавиться от обиды, и пытался освободиться от этого стыда в ежедневных угрожающих письмах ко мне.
На вторую ночь Рэйко и Ханаи снова спали вместе, обнаженные и целомудренные. Даже Ханаи при всем своем красноречии не мог подобрать слов, чтобы описать чудо этой ночи.
– Ты настоящий мужчина. У других нет твоих изящества и достоинства. Страсть делает смешным даже самого привлекательного мужчину.
Ханаи очень удивился, что его изъян преподнесли как «изящество и достоинство», и почувствовал, как в нем медленно разгорается желание. Речи Рэйко опутывали его, но он понимал, что с ней все формы желания заведомо запрещены, и ощущал себя в клетке еще теснее, чем когда жил один.
Рэйко была как вода. Временами Ханаи казалось, что она заставляет себя облачаться в непробиваемые одежды бесчувственности, но также он знал, что эти сковывающие одежды доставляют ей удовольствие. Рэйко никогда не позволяла Ханаи прикасаться к ней. Она довольствовалась тем, что лежала рядом, – роскошное обнаженное тело, будто созданное из легковоспламеняющегося материала.
Бессилие Ханаи постепенно превратилось в бессилие полыхающее. Он ясно видел и границы, и безусловные признаки доступного ему счастья. Рэйко предстала перед ним драгоценной и незаменимой возлюбленной, единственной в мире женщиной, «предназначенной» ему.
Мне было интересно, что чувствовала в это время Рэйко. По словам Ханаи, она была с ним сердечно мила, но телом оставалась холодна как лед. На мой взгляд, Рэйко уже пережила подобный опыт с Эгами Рюити, с той лишь разницей, что на сей раз сама она нисколько не беспокоилась – в ловушку жгучего желания попал только ее партнер.
