Вместо того, чтобы разозлиться, Стерлинг лишь небрежно пожал плечами. Затем скривился от боли и шумно втянул носом воздух. Плечо под белой шёлковой рубашкой, жилетом из тёмной кожи и длинным кафтаном было туго перевязано. Его левая рука висела у груди на плотной ленте ткани. Амелия снова окинула мужчину недовольным взглядом. Ей стало мерзко, но не смотреть на него, нет – выглядел он гордо и, на её взгляд, чересчур великолепно с чуть растрёпанными волосами и в широких тёмно-красных штанах, заправленных в высокие потёртые сапоги – а всё от того, что она хотела смотреть на него, она почувствовала в этом необходимость, и возненавидела себя за это.
– Что же, с тех пор, как вы осмелились напасть со спины, полагаю, в вас действительно открылась новая способность – видеть меня насквозь.
Говорил он ясно и достаточно сурово. Амелия едва сдержала напрашивающееся само собой ругательство. Она смотрела ему в лицо – это ненавистное красивое лицо с голосом Диомара – и мечтала о том, чтобы хоть на мгновение не ощущать его влияния над собой. Одним лишь присутствием Стерлинг подавлял её волю и заставлял её мысли путаться. А она так сильно хотела его ненавидеть и больше ничего при этом не чувствовать!
– И вы смеете ставить в укор то, что я повела себя, как недостойный воин? – вскипела Амелия, сжав кулаки. – Да хоть бы я из-под земли набросилась, мне всё равно! Даже не думайте бросаться обвинениями, когда весь мой мир пошатнулся в одно мгновение! Вы едва раскрыли, что лгали и дурили меня столько времени, как полную идиотку… Так что же мне оставалось?
– Вы абсолютно правы, сударыня, – ответил он бесстрастно. – На вашем месте я бы довёл дело до конца.
– Я не желала вас убивать. Ярость застила мне глаза. Я хотела сделать вам больно, и сделала.
– Кто принёс вам еду? – неожиданно спросил Стерлинг. Амелия закатила глаза.
– Тот высокий чернокожий мавр.
– Добрый Эмир. Рад, что он позаботился о вас без моего веления. Почему вы не поели? Вы едва на ногах держитесь. Нельзя доводить себя до такого состояния…
Амелия больше не могла сдерживаться, гнев забурлил в ней с новой силой. Она ударила кулаком по дереву и воскликнула, что даже голос сорвался до хрипа:
– Это вы довели меня! Вы свели меня с ума! Кто вы такой? Я не знаю! Вы ли сын своего отца, немой мальчишка, которого я повстречала в Абердиншире? Мальчишка, который был добр ко мне, которого я даже… Ах, да к чёрту! Я любила вас тогда, а вы исчезли! Да, мне тоже было больно, вы и не представляете, как больно! А потом этот договор, и вдруг вы появляетесь, а я должна броситься к вам в объятья и воспылать от радости? Вы промолчали, когда я появилась на корабле, ничего не сказали. Всё это время я считала, что стала зависимой от власти Диомара, и мне было стыдно смотреть собственному мужу в глаза! О, Господи!
Пальцы Амелии скользнули по пылающим щекам, но она не плакала. Её разрывало изнутри жгучее чувство несправедливости и ярости.
– Я же каждый божий день пыталась полюбить вас. Меня заживо сжигал огонь – это безумие, откуда я не могла выбраться. А я даже не знала, за какие именно грехи. Вы виноваты во всём, вы его разожгли, это адское пламя! Вы играли со мной, как с безвольной куклой, превратили в это… И вы взяли меня той ночью… Боже мой, вы же взяли меня, не позволив взглянуть вам в лицо. Зачем вы так поступили?
– Потому что я хотел. Я хотел вас, и я вас взял. Всё просто.
Она не нашлась, что сказать на подобную бесцеремонность. Нужно было ответить колкостью или остротой, чтобы сбить спесь с этого самоуверенного мужчины. Но её предательски одолели обрывки воспоминаний о той ночи здесь, на борту «Полярис», и Амелия мгновенно почувствовала себя слабой, беспомощной. Возможно, Диомар – такой, каким она его когда-то представляла – навсегда исчез, и, казалось бы, она не должна ощущать себя так, однако всё стало лишь хуже. Стерлинга она теперь боялась сильнее всего.
Выражение его лица не менялось, как и взгляд, то ли жалостливый, то ли скорбный. Амелия не шевельнулась, когда он сделал шаг к двери, будто бы намереваясь уйти, затем снова обернулся. Казалось, он сомневался в том, стоило ли остаться или же сбежать. Стерлинг встал у противоположной стены так, что свет, падающий сюда сквозь решётку, не попадал на него. Когда он заговорил, Амелии пришлось собрать все силы, чтобы побороть желание отвернуться, дабы не смотреть на него:
