– Много лет назад мы с отцом повздорили, да так, что нанесённые им оскорбления оставили шрамы глубже, чем те, что я получил в диких краях Квебека. Я был совсем юн и слишком глуп, чтобы не поддаться желанию отомстить ему. Но я отомстил – забрал у него единственного ребёнка и наследника и оставил до конца дней в большом пустом замке, в одиночестве предаваться горю. Жалею ли я об этом? Нисколько! Видимо, считаешь меня за это негодяем? Но я никогда не мог похвастаться своей любовью к нему. Как отец он был жалок и скуден на чувства. Твоя дядя был тебе больше отцом, чем лорд Стерлинг для меня. И вот, родной отец стал первым, кто научил меня взращивать ненависть, питаться ею, жить с нею и мириться, словно она моя неотъемлемая часть. Но ведь ты тоже была там. Появилась из ниоткуда – девочка с волосами, будто огонь – и я понятия не имел, что с тобою делать. Жалею ли я, что ушёл тогда, не попросив твоей руки, не заявив на тебя права так, как мог бы? Первые несколько месяцев, как покинул родину, я сожалел об этом больше всего. Я вспоминал о тебе и всё больше ругал себя: лучше бы я потерял в твоём лице друга, чем потерял тебя всю и навсегда. Но было уже поздно.
Амелия со смешанным чувством наблюдала, как он порой ворошил свои волосы и кривил губы, будто ему было больно говорить.
– Что дают сожаления? Очередную дыру в сердце да душевные раны. Я полагал, что с годами всё забудется. К тому же я не планировал выжить там, куда отправился на вшивом торговом судёнышке с кучкой набожных лютеран. На дальних берегах повсюду лишь опасности подстерегали. С одной стороны воинственные коренные племена, а с другой – проклятые французы, с которыми тоже приходилось считаться. Ты даже не представляешь, какие ужасы предстают перед глазами путника на длинной дороге от злополучного Роанока до земель потаватоми!
Капитан утёр рукой глаза и вздохнул так тяжело, что Амелии показалось, будто эту тяжесть он нёс с собой на протяжении всех семи лет.
– Несколько десятков раз я был близок к смерти. Так близок, что порой мне хотелось умереть, и я ждал смерть, как давно потерянного друга. Но у судьбы свои причуды. Оказавшись в милости у вождя мохоки, я выжил. Они вылечили меня, вернули голос, и я иначе взглянул на некоторые аспекты своей жизни. Я перестал, наконец, бежать, сломя голову, от цивилизации и её разрушительной силы. Я взглянул на жестокость, распространявшуюся по Америке, как чума, на несчастных индейцев, которых всё дальше и дальше оттесняли с их законных земель, и понял вдруг, что должен потратить силы не на поддержание этой жестокости, а на создание чего-то правильного и справедливого. Не так уж сложно оказалось отыскать себе союзников. Это были такие же одинокие и разочарованные люди, как и я. Они поддержали меня, стали моей новой семьёй, и я поклялся никогда не подводить их. Я вернулся к берегам Британии с надеждой, что сумею отыскать на земле своих предков достойных людей, тех, кто доверится мне и попросит помощи. А через несколько лет о Диомаре и его ловкой команде знали все – от последнего пастуха на Гебридах до
королевского двора. Разумеется, Георг ничего не заподозрил. Он слишком плохо разбирался в людях, чтил память о моём отце и ценил моё молчание… Думаю, оно его даже забавляло. Я долго собирал людей и ресурсы для обратного путешествия, однако война перевернула все наши планы. Пришлось стать осторожнее и тише. Скоро «Полярис» сильно пострадал, и не осталось средств, чтобы вернуть его на воду, тогда я отчаялся и обратился за помощью к твоему дяде… Благороднейший человек! Но такой несчастный! Он волновался за тебя, ибо предрекал свой скорый уход. Он доверил мне свои богатства… и твою жизнь.
Внезапно он вынырнул из темноты, словно соскользнувшая тень, неумолимой тяжёлой поступью приблизился к девушке и остановился прямо перед нею. Глядя на него, Амелия неожиданно подумала о том, что при любых иных обстоятельствах она уже принадлежала бы ему. Один его острый взгляд стоил всех усилий противостоять его власти, его несгибаемой воле. О чём бы он там ни говорил, в чём бы ни каялся – он всё равно был сильнее, потому что однажды её душа уже потянулась к нему и, кажется, с тех пор так и не вернулась.
