Казалось, передвигались они, словно во сне. Время неслось неумолимо быстро с той самой минуты, как капитан изменил своё решение и отдал приказ доставить супругу на галеон. Амелия чувствовала, что действовала механически: то собирая вещи, то прислушиваясь к чужим разговорам. В один миг она вдруг обнаружила себя посреди всеобщей суеты и осознала происходящее, будто очнувшись ото сна. Её муж был пиратом Диомаром, и вся его команда готовилась к отплытию в Новый Свет, спасаясь от оков британского правительства; её младший брат Джон жив и здоров, и теперь держит её за похолодевшую руку, не отпуская ни на секунду; и она – последняя женщина из рода МакДональд – перешагнувшая через собственное безумие, оказалась среди маленького бунтующего общества.
Этой ночью океанский ветер был неумолим, принося с собой водяную пыль, колючую, будто крошечный град. Стоя на палубе полуюта галеона «Сан Батиста», Амелия стянула с рук перчатки и отдала их Джону, иначе его пальцы совершенно окоченели. Сердобольная Магдалена, несмотря на всяческие протесты мальчишки, укутала его в тёплую шаль. Пока выбившаяся из сил нянька покрывала проклятьями «несчастных безбожников» (приспешников Диомара), на чём свет стоял, Амелия разглядывала прибывших за ними пассажиров и команду корабля. Здесь находились и старики, и женщины с детьми, разговаривающие на разных языках. Девушка успела увидеть и цыган, и барбе́ров, даже нескольких протестантов-гугенотов. Все они, до сего дня, скрывались на Гебридских островах, в ожидании своего маленького «исхода». Амелия прищурилась в поисках знакомых лиц, но Мегера и мистер Скрип были настолько заняты, что даже не смотрели в её сторону. Многие другие, чьих имён она так и не запомнила, иногда бросали на рыжеволосую девушку недовольные косые взгляды. «Они ещё не скоро забудут, что я ранила их капитана», – с тоской размышляла она, потирая озябшие плечи.
Как-то совершенно неожиданно известили о полной готовности отчаливать. Ктото громко засвистел, а затем послышался громкий голос Альварадо и его приказ поднимать якорь. Амелия крепче сжала руку брата, и они оба подняли глаза к бизань-мачте. Зашелестели и надулись паруса, заскрипел штурвал, и вскоре, под громогласный звон судового колокола, судно закачалось и тронулось.
Джон тут же бросился к перилам возле ближайшей шлюпбалки и подозвал сестру. Теперь им всем оставалось лишь одно – с тревогой или же восторгом наблюдать за тем, как всё мельче и мельче становились берега острова Гаррис. Амелия тяжко вздохнула и приобняла за плечи свою бедную бонну. Магдалена не могла сдержать слёз, и теперь горячим шёпотом читала на гэльском молитву.
Сочувствующим жестом Амелия осторожно погладила её по волосам, спрятанным под чепцом.
– Разве вы не будете скучать по своей родине, милая? – бормотала Магда, утирая слёзы. – Сколько бы горя мы здесь ни пережили, хорошее тоже случалось.
Амелия не нашлась, что ответить. Она взглянула на брата, который с восторгом всматривался в бьющие о медную обшивку галеона тёмные воды, затем на собравшихся на верхней палубе незнакомцев. В последний раз посмотрев в сторону удаляющегося берега, девушка внезапно подумала о герцоге Камберлендском. Однажды она поклялась убить его во имя своего отца, а теперь убегала, так обещание и не исполнив.
«Но скоро, я это точно знаю, скоро судьба его настигнет, он будет лежать на пороге смерти, и тогда вспомнит о мятежном горном клане, – представила она с неким упоением. – Если не я, так Господь его покарает. И он будет гореть до скончания времён за всё, что с нами сделал… Верно, папа?»
Из мрачных раздумий её вывело прикосновение к руке: Джон быстро одёрнул сестру и кивком головы указал в ту сторону, где находился штурвал. Вокруг неожиданно установилась какая-то тягостная пугающая тишина. Смолкли голоса матросов и пассажиров, даже дети притихли. Амелия обернулась вместе со всеми и увидела, что на широкую палубу полуюта в сопровождении Альварадо и ещё троих незнакомцев ступил сам капитан.
Казалось, будто люди умолкли, оцепенев от тревоги или страха, но в свете покачивающегося кормового фонаря было ясно, они лишь встречали хозяина галеона в смирении и почтении. Амелия не видела мужа с той минуты, как он велел ей вернуться к нему. Именно так, никак иначе. Это был приказ, отданный на диком берегу, свидетелями которому стали лишь чайки в небе да беспокойные волны. Но тогда, едва он поймал её в свои объятья, она успела ощутить отчаяние и боль, которые он так стремительно попытался скрыть за маской суровости. Да, он всё ещё не простил ей удара в сердце, а она и подавно не могла простить ему обман… И всё-таки они оба сбежали тогда на берег, чтобы, наконец, осознать – друг без друга они жить не смогут.
«Я люблю его, и это бесспорно, – подумала Амелия внезапно, когда в воцарившемся молчании Стерлинг встал перед толпой пассажиров. – Но мы будем мучить друг друга, пока один из нас не сдастся первым. Он всегда был так самоуверен! Видимо, считает, что я прибегу к нему, потому что он здесь капитан и хозяин? Значит, он плохо меня знает».
