Стерлинг жестом указал притихшему Альварадо увести мальчика, а когда Магдалена попыталась воспротивиться и прижать ребёнка к себе, Джон обернулся, взглянул на неё исподлобья и прошептал:
– Перестань, Магда! Не позорь нас!
Капитан проводил долгим взглядом Альварадо и мальчика, затем вновь обратился к Амелии и сообщил, что места в кубрике осталось не так много. Для неё и Магдалены найдётся скромная, но уютная комната на нижней палубе, возле кают младших офицеров. Выслушав его, Амелия спокойно накинула на голову капюшон и ответила:
– Поскольку теперь я одна из ваших подданных, капитан, не вижу смысла в излишней роскоши. Я буду спать и есть там, где и все остальные пассажиры. Извините.
И она ушла, так и не обернувшись.
***
Несколько дней на борту «Сан Батиста» для всех его обитателей прошли непросто. Кого-то до сих пор одолевала качка и морская болезнь, кто-то так и не смирился с разлукой, и теперь хандрил, скучая по суше и родным берегам. Благо, большинству озабоченных родителей не нужно было волноваться за собственных детей: моряки ладили с ними и не давали заскучать, так что двум десяткам ребятишек нашлось, чем заняться в замкнутом пространстве.
Амелия ежедневно наблюдала, как её брат бегает с поручениями лоцмана или Мегеры. И они вовсе не оказывали ему особого внимания. Любой молодой человек на корабле получал соответствующее его силам и возможностям задание, а по мере его выполнения и похвалу или награду. Старшей сестре, оказавшейся в одной лодке с обстоятельствами, от неё не зависящими, приходилось мириться с фактом, что её брат был уже совсем взрослым. Так, однажды, в один из первых летних дней, проходя мимо и бросив взгляд в сторону полубака, Амелия заметила там Джона. Стерлинг был рядом с ним и как раз обучал бою на ятаганах. Каково же было удивление девушки, когда она поняла, что оружие оказалось настоящим, а вовсе не фальшивкой, подготовленной специально для спарринга. И вот, стоило мальчику неудачно увернуться и с грохотом упасть на палубу, как сердце у неё замерло и сжалось от страха, и она бросилась бежать, лишь бы поскорее помочь ему.
Уже и причитания, и проклятья готовы были сорваться с губ Амелии, но она увидела, как Джон оттолкнул руку капитана, которую тот протянул ему в помощь, резво встал на ноги и снова приготовился к атаке. Лицо его было почти багровым от напряжения и злости на собственную нерасторопность, но Амелия видела во взгляде мальчишки сосредоточенность и решимость. Стерлинг, глядя на него, только насмешливо улыбался. И тогда девушка поняла, что её волнения станут здесь лишними и неугодными. Она ушла, смирившись, что в заботе Джон больше не нуждался.
На протяжении почти двух недель плавания солнце редко являло себя, и по большей части лишь серое полотно простиралось от небес до кромки горизонта. Едва миновали последние обитаемые острова, как всем стало понятно: началось то самое большое путешествие к Новому Свету, о котором так любили перешёптываться бывалые моряки, сидя на деревянных ящиках возле гротмачты по ночам. Озорные дети, те, что постарше, привыкли подслушивать их и подглядывать через решётки камбуза или в плотницкой на средней палубе. Таким образом они немало узнали о кровожадности краснокожих, о путешествиях в диких краях Америки и, разумеется, запомнили самые отборные ругательства и похабные шуточки, на которые только были горазды те, кто столь продолжительное время промышлял пиратством.
Взрослые наблюдали, как их чада носятся по палубам, размахивая деревянными мечами и выкрикивая пиратские лозунги, не стесняясь старших. Возникали и жалобы, и ссоры, доходило порой до рукоприкладства. Стерлинг умел разрешить любой конфликт, несмотря на то, что вскоре вспыхивал новый. Как-то вечером, после молитвы, Амелия стала свидетелем занимательной сцены: один из моряков – молодой итальянец по происхождению и обладатель красивого бельканто – оказался застукан с дочерью пастора, которая в это же время не стеснялась строить глазки цыгану-турку. Скандал разразился нешуточный, и капитан, как хозяин корабля, пообещал пастору наказать обоих несостоявшихся ухажёров.
Амелия наблюдала за участниками этой драмы и молча поражалась тому, как, при всём этом этническом разнообразии, на галеоне до сих пор удавалось обойтись без жертв. Подошедшая в это время к ней Мегера улыбнулась, скрестив руки на груди, и произнесла:
– Он действительно умеет располагать к себе людей. Сколько не наблюдаю за ним, всё никак привыкнуть не могу. Даже я не настолько лояльна.
Заметив в сумерках грустное лицо девушки, она решила, что той просто жаль итальянца, ведь в наказание его запрут в трюме, и развлекать всех своим пением по вечерам он уже не сможет.
– Да, Томас считает, что он справедлив, и порой так оно и есть, – сказала Амелия беззвучным голосом. – Только вот мсье де Бреваю в своё время не повезло.
– Вот уж не думала, что ты будешь сочувствовать такому негодяю, как Паук! Может быть, мы с капитаном действительно чего-то не знаем?
