Говорил один из караульных – здоровенный синеглазый детина с чёрными, как смоль, волосами и такой же густой аккуратно стриженной бородой. Он восседал на высоком деревянном ящике, поставив одну ногу выше и опираясь на неё локтем. Его слушатели, кто сидя, кто стоя, расположились полукругом, наблюдая, как он время от времени потягивал курительную трубку.
Джон единственный среди собравшихся заметил сестру; он подмигнул ей и послал хитрую улыбку, когда она остановилась за спиной одного из моряков.
– И вот так на прибрежном песке штата Северная Каролина появились наши следы! Но вы считаете, что пересечь океан и бросить якорь у берегов Нового Света, было самым трудным? Ох, братишки, нет, нет! Самым трудным оказалось увернуться от града стрел, которые местные выпустили в нас, едва мы высунули свои любопытные носы с корабля! – рассказывал прокуренным голосом караульный Стивенсон.
Кто-то из компании с волнением охал, другие тихо хихикали в ответ.
– И не видать бы нам нового рассвета, если б не хитрость и сила воли нашего капитана! – продолжал моряк воодушевлённо. – Да, да, братцы! Это всё Диомар! Благодаря ему я сижу сегодня перед вами. Индейцы, как известно, народ буйный и враждебный, бесспорно. Но капитан, – Стивенсон перекрестился, – сумел найти с ними общий язык! Будь на его стороне Господь Бог или другая какая неведомая сила, но Диомар добился их благосклонности. А ведь начиналось всё куда печальнее…
Амелия слушала очень внимательно, представляя ещё совсем юного Стерлинга, выживающего в диких краях Америки.
– Задолго до того он уже пересекал Атлантику на другом корабле и сталкивался с краснокожими. Тогда известное своим зверским поведением по отношению к европейцам племя монаханов попалось на пути. О, братцы! Они были более, чем враждебно настроены, и перебили почти всю команду. Диомар попал в плен. Его волокли по мокрому колючему песку, по лесам и острым камням до самой сердцевины их племени!
Стивенсон утёр тыльной стороной ладони лоб и снова закурил. Амелия же, едва дыша, замерла в ожидании продолжения.
– Там он впервые увидел их… во плоти! Огромные, с дикими пылающими глазами, полуголые и вопящие проклятья на чужом наречии монаханы особенно не любили две вещи – белых захватчиков и своих соседей, чероки, которые вечно оттесняли их на запад… Но той особенной ночью, когда ливень стоял стеной, а вокруг царила непроглядная темень, нашим землякам не на что было надеяться. Монаханы ничего не желали слышать. Они жаждали лишь одного – крови чужеземцев. И вот, молодые индейцы уже успели снять скальп с двух мужчин. То была месть за разбойничество, за убийства и бесчисленные нападения на племена краснокожих, которые затаили на захватчиков такую вселенскую обиду, что ни одно наше будущее поколение не отмоется от подобного позора! – моряк выпустил колечко дыма в воздух и с издёвкой хмыкнул. – Когда пришла очередь нашего капитана… когда его, связанного и избитого, уложили на землю, потянули за волосы, дабы он обратил свой лик к единственному источнику света – огромному костру в их поселении, и приставили лезвие томагавка ему ко лбу, казалось, будто надежды не осталось, и конец близок… Но именно в тот момент, едва первый надрез был сделан, а Диомар, не издавший ни звука, приготовился к медленной унизительной смерти, у костра неожиданно появился их старый командир… «Вождь» – так он называется у индейцев…
– Кажется, его звали Орлиный Коготь. Очень звучное имя для человека, прожившего сто пять лет.
Все взоры оказались устремлены в сторону, туда, куда на свет фонарей вышел Стерлинг. У Амелии сердце замерло при одном лишь взгляде на мужа. Но он прошёл к горящей бочке далеко от неё и даже не посмотрел в её сторону. Полы его чёрного плаща прошелестели по палубе, а размеренный звук шагов раздался в воцарившейся тишине, словно тревожный набат. Перед всей командой снова предстал прежний Диомар, прямой и несгибаемый, как стальной прут. Но больше он не носил шлем, ему не от кого было прятаться.
Стивенсон расплылся в улыбке и тут же предложил капитану занять место на ящике, но Стерлинг лишь махнул рукой. Он остался стоять рядом, наблюдая за собравшимися с хитрой ухмылкой на губах.
– А что же было дальше? – спросил молодой турок. – Этот вождь вас спас?
– Он лишь руку поднял вверх, и остальные словно растеряли свои силы. Их покинуло желание убивать, ведь, как известно, в глазах Орлиного Когтя месть при помощи скальпирования была непростительным позором для мстителя… Меня отпустили по одному лишь его велению, – Томас прислонился спиной к мачте и скрестил руки на груди. – Вождь узнал о моём недуге. Тогда я всё ещё был нем, и едва мог прошипеть даже самое короткое слово. Возможно, он никогда не принял бы меня, если б его собственный сын не страдал от той же болезни. С большим трудом, но меня излечили. Благодаря их знанию травоведения я вернул себе голос.
