Умолкнув, Мегера решительно взглянула на Диомара. Тот ещё некоторое время посидел на месте, сцепив перед собой руки в замок, затем поднялся и подошёл к широкому окну позади. Его шлем и плащ лежали в стороне, на небольшой старинной софе. В этих одеждах из чёрного бархата прилегающего покроя его мощная фигура казалась вытянутой; он был высок, а без плаща и вовсе виделся гигантом.
– Четыре месяца, Мегера! Четыре месяца, не более, мы проторчим здесь.
– Вы думаете, что за этот срок мы успеем собраться и отплыть?
– Да, вполне. Наши люди готовы и ожидают. Осталось лишь разжиться достаточным количеством припасов, тёплой одежды и воды, починить орудия и укрепить на галеоне мачты.
При такой ледяной официальности ей ничего не оставалось, как соглашаться да поддакивать. Когда Мегера упомянула о новостях из Эдинбурга, Диомар даже в лице не изменился.
– Пусть этот сопляк, принц Уэльский, делает, что ему вздумается. Ни один его корабль, ни один из его генералов или премьер-министров нас не остановят, – рассуждал он тихо, словно сам с собой. – Осталось совсем немного прежде, чем мы исчезнем. И мне нет дела до их жалких угроз! Не заостряй своё внимание на пустой болтовне, слетевшей с королевских уст. Старый Георг болен и вот-вот помрёт, а двадцатилетний принц ещё недостаточно окреп для удержания власти в собственных руках. Он будет разбираться с партией вигов, как науськивает его этот напыщенный кретин, Джон Стюарт, и не уследит за делами на море. Понимаешь меня?
Он объяснял, а она всё отлично понимала, хотя, в отличие от него, не разбиралась в политике государства. Капитан хорошо изучил королевский двор, и ненавидел большинство приближённых Георга. А с некоторых пор он дал задание своим шпионам на востоке – следить за герцогом Камберлендским, к которому начал питать особую неприязнь. Мегера догадывалась, почему.
Какое-то время женщина не двигалась с места, потом медленно, неохотно выступила из тени, ближе к рабочему столу, и, закутавшись плотнее в плащ, осторожно поинтересовалась:
– Ну, а что же с девушкой?
Диомар отвернулся, чтобы взглянуть на спокойные воды бухты, и выдержал недолгую паузу.
– А что с ней?
– После того, что произошло вчера на палубе, вы словно сам не свой.
Послушайте, капитан, я говорю об этом не для того, чтобы разгневать вас, или из-за неё… Скорее, я о вас беспокоюсь. Её присутствие… я понимаю…
– Вряд ли ты что-то понимаешь в этом, – бросил он с раздражением.
– Так объясните мне! Смерть де Бревая команде не понравилась, но мы смирились и осознали, что девушка вам… я бы сказала…
– Говори уже, как есть!
– Эта девушка вам небезразлична, правильно? – Мегера вдохнула воздуха после этих слов, будто ранее вовсе не дышала. – Разное произошло за эти пять лет, капитан, но теперь это коснулось и вас. Почему вы не пощадили Паука, хоть он и умолял?
Он молчал, и молчание это не на шутку встревожило Мегеру. Пять лет – достаточный срок, за который она узнала своего наставника. Он был немногим старшее неё, однако она уважала его, как опытного руководителя и учителя. И только теперь Мегера осознала, как же долго он сторонился женщин, которых по незнанию своему привлекал. Они ему просто были не нужны! Все эти годы он довольствовался лишь своей нежной мечтой о прекрасной жизни в Новом Свете вместе с людьми, которых он спас от одиночества, бедности, мучений и смерти. Он всегда любил повторять, как важна для него эта семья, и Мегера ощущала всю искренность, с которой он говорил о них. И вот, настал этот момент, и ей, как случайному незаинтересованному зрителю со стороны, хотелось смеяться и плакать, ведь появилась женщина, к которой он так рьяно потянулся, за что сам себя же возненавидел.
Он и понятия не имел о собственной привлекательности, попросту не обращал на это внимания, и, насколько Мегера знала, ещё с юности научился игнорировать голоса похоти и страсти. Много же времени понадобилось, прежде чем кому-то удалось разрушить бесполую стену, где он мог бы спрятаться. Теперь она наблюдала, как он мучился, как измывался над собой в попытках забыть о столь внезапно возникшей привязанности к девушке, ему не принадлежавшей. Забавно, что Амелия приняла его за своего покойного отца. Мегера решила про себя, для Диомара это был особенный удар, и не ясно теперь, кто кому сделал больнее.
Она лизнула пересохшие губы и решительно заговорила:
– Если это так серьёзно, если она действительно дорога вам настолько, что вы убивать из-за неё готовы, просто признайте это, капитан.
– Как ты считаешь, почему она подумала, будто я её отец? – спросил вдруг Диомар суровым тоном.
– Вы дали ей достаточный повод, – Мегера пожала плечами. – Де Бревай в могиле, а она цела и невредима, и вы пообещали ей Новый Свет и семью… кажется…
