– О, женщины! Да будьте вы прокляты со своей невинностью! – рявкнул он яростно. – Подумать только! Ты, моя рыжеволосая Сильфида, словно из глубин океана вынырнула ко мне на корабль… и я голову потерял из-за тебя! Ты хотела жизни лишиться, убить себя желала! Ты хоть представляешь, как я ненавижу подобные слабости? Даже несмотря на это, и твоё безумие по отцу… и то, что ты не моя вовсе, потому что только у Стерлинга есть на тебя права, Дьявол его раздери! Но я хотел тебя, будто сумасшедший!
Его внезапное признание, словно буря, ворвалось в её затуманенное сознание. Ослабевшие ноги подкосились, и Амелия издала волнительный вздох, но сильные мужские руки подхватили её, подняв над полом. Он отнёс девушку на постель – несколько мгновений она ощущала себя вне пространства,
парящей – затем тело её коснулось мягкого ложа.
Она не чувствовала, что найдёт в себе силы подняться снова, настолько была одурманена и расслаблена. Её руки метнулись к лицу, к проклятой повязке, но голос над ней, прозвучавший так близко и так строго, предупредил:
– Запомни, пташка, и запомни хорошенько. Я знаю, что ты слышишь меня. Если снимешь эту повязку, если хоть попытаешься к ней прикоснуться, чтобы меня увидеть, всё кончится сей же час! Я уйду, понимаешь? И мы никогда больше не встретимся. А если решишься прийти, мои люди тебя убьют…
– Нет, нет, пожалуйста! – взмолилась она, выгнувшись, протягивая к этому голосу руки. – Не оставляй меня… я обещаю не смотреть, обещаю…
Ей хотелось плакать, хотелось рыдать так громко, чтобы он понял, как тяжело ей принимать его условия. Но одна лишь мысль о том, что Диомар бросит её, пугала сильнее, чем его желания, чем то, чего он от неё добивался. Что это была за ужасающая игра? Он знал, что она придёт, даже догадывался, по какой причине, а теперь как будто наказывал за это. Или он себя так наказывал?
– Успокойся, Амелия. Я не уйду. Слышишь? Знаю, что слышишь. Более того, я знаю, что ты всё почувствуешь. Всё, кроме боли, – зазвучал его голос удивительно нежно. – Разве так не проще? Притвориться, что всё правильно. Почему бы хоть раз не уступить собственной слабости, Амелия? Все смертные рано или поздно поддаются своим слабостям. Вот и я оказался… как все, не смешно ли?
Но его смех показался ей горьким и невесёлым.
– До твоего появления я существовал размеренно, мирские страсти и желания меня не волновали. Но ты что-то сделала со мной, и каждый раз, стоило взглянуть на тебя, меня разрывало изнутри ощущение неполноценности. Эта пустая дыра в груди всё растёт и растёт, и я ничего не могу поделать с нею. Поэтому ты здесь сегодня. И ты в сознании, потому что мы оба заслужили
Он говорил о её сознании, но чем стало её сознание при таком помешательстве? Амелия едва чувствовала прикосновения чужого тела, однако отлично слышала любой звук. И всё, что произошло дальше, сплелось в один бессвязный поток из того, что она смогла ощутить и услышать этой ночью.
Он поцеловал её лишь раз. Только один раз за всю ночь, но, даже умирая в лихорадке, она не сумела бы стереть их первый поцелуй из памяти. Его губы были обжигающе горячими и требовательными. Этот мужчина даже не желал притворяться робким. Вся его нежность и вся ненависть, копившиеся в нём, клокотавшие внутри и порождающие эту пугающую страсть, такую
примитивную и дикую, были заключены в этом поцелуе. Его рот лишь ненадолго коснулся её губ, Амелия не успела даже потрогать его лицо, как ей того хотелось. Она смогла только дотронуться до волевого подбородка и гладкой щеки пальцами, когда Диомар неожиданно отстранился.
Её торопливо освобождали от рубашки, это она чувствовала ясно. Чужие руки были ловкими и смелыми, а у неё попросту не было сил сопротивляться. На мгновение мелькнула мысль о том, хотела ли она вообще сопротивляться? Как всё случилось бы, позволь Диомар действовать ей самой. Только взглянуть на него, прикоснуться к нему, а остальное было бы не важно. Да будь он последним уродом во всей Шотландии! Разве она уже не доказала свою преданность?
Она обманывала своего мужа ради Диомара… нет, не так… она обманывала
Когда её, обнажённую и ослеплённую, потянули за лодыжку, Амелия попыталась упереться рукой в стену, но это выглядело, скорее, смешно и нелепо. Кровать прогнулась под весом мужчины, когда он подтащил девушку чуть ближе, а затем, разведя её колени в стороны, устроился между ними и прижал телом к матрасу. Его губы оказались всего в дюйме от её рта, и ему пришлось сжать её подбородок пальцами, ведь иначе она бессвязно пыталась что-то бормотать и ускользала от него.
– Ещё останется время для ненависти, поверь мне, – прошептал он с пугающим спокойствием. – Но сейчас всё, чего я желаю – это ты, и, Бог видит, однажды это будет мне оправданием.
