Амелия снова взглянула на него, когда Томас отстранился, чтобы освободить постель от лишних подушек и одеяла. Непроизвольно она вспомнила картину Рени Гвидо, которую художник создал в XVII веке. На ней он изобразил полуобнажённого Самсона-Победителя. Амелия вспомнила, ей было около пятнадцати, когда она увидела копию в доме знакомых её дяди, и как она восхитилась гибким телом изображённого мужчины. Томас был поразительно похож на него, и Амелия улыбнулась собственным мыслям. Не многие удостаиваются чести быть воплощением настоящего искусства.
Она успела позволить себе лишний вздох, когда горячее дыхание обожгло её губы, и чужой влажный язык скользнул ей в рот. Она впустила его, подавшись вперёд и обняв Томаса за плечи. Поцелуй показался долгим, ленивым и сладким, и, когда большая ладонь её мужа сжалась вокруг её левой груди, Амелия застонала и дёрнулась. Словно молнией поразило, настолько это было невероятно и внезапно. И вот тогда её разум подвергся новой атаке, на этот раз сокрушительной и жестокой. Голос, который она никогда не сумела бы выбросить из памяти, зазвучал вдруг в голове:
Распахнув глаза, Амелия словно впервые осознала, где находится. Томас склонился над ней, покрывая поцелуями её шею, а правой рукой нежно поглаживая спину. Но она больше не могла к нему вернуться, потому что слышала лишь голос Диомара:
Она снова дёрнулась, но на этот раз не от желания. Пламя в ней погасло, тело стало будто бы чужим, неприятным. Она попыталась отвернуться, но Томас крепко сжал её плечи в руках и заставил взглянуть ему в глаза. Амелия запаниковала. Она чувствовала, что готова разрыдаться, и теперь едва сдерживалась. А из-за того недоумения, что отразилось на лице мужа, ей хотелось плакать ещё сильнее. Она ощутила себя грязной и осквернённой, она точно знала, что всегда была такой. Опираясь рукой на край постели, Амелия опустила голову. Волосы скрыли её лицо, но она поняла – никакая стена в мире не смогла бы скрыть её стыд и позор.
– Прости меня… я не могу. Я не могу, потому что… о, Томас! Мне так стыдно!
Она была готова, действительно готова всё рассказать, несмотря на тугой ком в горле, несмотря на всхлипы и желание сбежать от взгляда мужчины, который не заслуживал быть обманутым и отвергнутым, тем более ею. Ощутив, как его пальцы дотронулись до её плеча, Амелия напряглась и откинула с лица волосы. Некоторое время Томас с недоверием разглядывал её, затем настойчиво повернул так, чтобы видеть её обнажённую спину. И тогда он вскочил с постели, словно дикий зверь, приготовившийся к прыжку. А его прекрасные глаза налились кровью.
Несколько дней уже прошло, но след от страстного укуса на её плече так и не исчез окончательно. Ей было страшно взглянуть на мужа. Она кожей ощущала тот гнев, который охватил его и заставил отскочить прочь, как от прокажённой. Когда это кошмарное молчание стало затягиваться, а Амелия чувствовала, что падает в бездну всё глубже, Стерлинг дёрнул её за руку так, что она сползла с кровати. Колени больно ударились о пол, Амелия пальцами вцепилась в простынь, и ей пришлось поднять глаза.
Она никогда ещё не видела его таким разгневанным. Красивое лицо было искажено от злости и негодования, тонкие губы шевелились в попытках что-то сказать, а указательным пальцем Томас показывал на неё. Когда уже слёзы обожгли ей щёки, и губы впитали их солоноватый вкус, Амелия произнесла, дрожа всем телом:
– Это был другой мужчина… Я не хотела говорить, потому что знала, ты не потерпишь к себе такого отношения. Прости меня, Томас, умоляю! Ты не заслужил этого, я знаю… Пожалуйста! Мне так стыдно, клянусь…
Она успела разглядеть лишь, как он замахнулся рукой, и от страха спрятала заплаканное лицо в складках простыни. Но ничего так и не произошло. Когда Амелия утёрла глаза и огляделась, мужа уже не было в спальне. Она даже не услышала его шагов, когда он ушёл. Зато через пару минут, когда он вернулся, а она вжалась в уголок между ножкой кровати и туалетным столиком, Стерлинг швырнул в неё клочок бумаги. Несколько мгновений он смотрел на неё – всклокоченную, заплаканную и дрожащую – затем просто поднял свою рубашку и вышел вон, хлопнув дверью так, что с ближайшей тумбы свалилась на пол декоративная вазочка.
Лишь немного успокоившись и придя в себя, уняв всхлипы и бешеное биение сердца, Амелия подползла к записке, волоча за собой ночную сорочку, и прочла вслух:
Клочок бумаги оказался сжатым в её руке через мгновение. Ещё долго она просидела так, на ковре, полуобнажённая, уставившись куда-то перед собой.
***
