Жоан извлек бутылку из ведерка, снял проволочную сетку, удерживающую пробку, и спрятал в карман. Протянул было руку, чтобы вытащить пробку, но та уже сама с радостным хлопком рванулась на волю. Золотистые брызги окатили хохочущую Соледад. Видя, что шампанское продолжает убегать из бутылки, она выхватила ее из рук Жоана и в свою очередь окатила его пенистой струей.
Так, и застала их мадам Тету, среди взрывов смеха и потоков «Вдовы Клико».
— О боже! Ишь чего надумали, шампанским обливаться! Это же смертный грех! Одно слово, сумасшедшие.
— От любви, мадам, это любовь свела нас с ума. — Жоан вдруг взглянул на нее с мольбой: — Мадам! Вы позволите мне сыграть на рояле?
— Когда уйдет последний клиент, заставь рояль плакать от счастья. Играй, как только ты умеешь.
Улыбаясь, старушка забрала тарелки и снова оставила влюбленных вдвоем.
Луна освещала старое оливковое дерево, растущее, казалось, прямо из скалы. Его причудливо изогнутый ствол застыл в ожидании, словно разложенный на столе пергамент. Жоан, разумеется, тут же откликнулся на его немой призыв. Взяв за руку Соледад, он бегом повлек ее за собой по пляжу к оливе, достал свой перочинный ножик и с ловкостью искусного столяра вырезал на дереве сердце, заключающее в себе его и Соледад инициалы. Олива плакала смоляными слезами.
Закончив работу, Жоан сказал:
— Когда мы состаримся, вернемся сюда, а оно будет нас ждать. Оливы никогда не умирают. И мы вырежем еще одно сердце, и еще, пока не заполним сердечками весь ствол.
Соледад обняла его, внезапно погрустнев. Когда они состарятся... Где тогда будет она? А он? Как сделать так, чтобы никто и никогда не разлучил их? Как сказать отцу и матери, что она не сможет жить без своего пианиста, укротителя волн?
Жоан осторожно приподнял за подбородок ее лицо, заглянул в глаза, угадывая невеселые мысли:
— Что за облачко затуманило твое чело, принцесса? Мы всегда будем вместе — знаешь, почему? Потому что у нас одна душа на двоих. Как бы далеко ты ни уехала, все равно останешься со мной, а я с тобой. Мы связаны волнами, музыкой, ветром. Ты вырастешь, закончишь учебу. А я должен буду дать тебе все, чего ты заслуживаешь. Ненаглядная моя... Я не собираюсь всю жизнь служить официантом. Я стану пианистом. И буду играть для тебя каждый божий день. Мы будем переписываться, я приеду за тобой. Переплыву все океаны, если понадобится, только чтобы быть с тобой рядом. Мне не страшно. И ты не бойся, Соледад.
Девушка кивнула: он прав, им нечего бояться. Их любовь будет жить вечно, до конца их дней. И после — тоже.
Они долго стояли, обнявшись, в ночной тишине, слушая, как прибой наигрывает им свою бесконечную сонату.
—Мой маленький принц! — донесся издали голос мадам Тету. — Рояль ждет тебя!
Мигом отбросив все тревоги и печали, они поднялись в ресторан, погруженный в полумрак. Помещение освещали только десятки маленьких свечек, которые хозяйка собрала со всех столиков. Клавиши старинного инструмента призывно сверкали белизной в неверном свете.
— Однажды этот рояль станет моим... мадам Тету сама так говорит. Я играю на нем каждые выходные и знаю — он меня любит. Настоящий «Бёзендорфер», укротить его трудно, но меня он слушается. — Жоан провел пальцами по позолоченным буквам. — На нем я исполню для тебя все сонаты на свете. Сегодня ночью ему выпадет честь аккомпанировать твоему голосу, мадемуазель.
— Что тебе спеть, сеньор пианист?
— Песнь любви, конечно...
Волшебный голос Соледад заполнил все здание, набирая силу. «
И они были счастливы, а старый приморский ресторанчик на одну ночь превратился в храм любви.
