Аврора посмотрела на часы: почти восемь, поздновато. Однако что-то заставило ее согласиться. Ей действительно очень хотелось вернуться в ту квартиру и сесть за рояль, настоящий старинный «Бёзендорфер». Инструмент внушал ей трепетное благоговение, ведь он был близким другом старика, а может быть, и ее матери. Вне всякого сомнения, его клавиши хранили какую-то тайну.
Воздушные змеи окончательно исчезли в морских волнах, а Жоан Дольгут и Соледад Урданета все стояли, словно две скорбные статуи, глядя на густой черный смерч, кружащий над морем, точно стервятник, учуявший запах смерти. Записанные на листочках желания белыми птицами взмыли к облакам и скрылись где-то за горизонтом. Пубенса, сопереживая всем сердцем, наблюдала за юной парой издалека, но подходить к ним пока не стала. Впервые Соледад склонила головку на плечо официанта; впервые она плакала за двоих.
— Не грусти, мой ангел. — Легким поцелуем Жоан осушил слезу, катящуюся по ее щеке. Впервые он прикасался губами к этой шелковой коже. Впервые чувствовал Соледад своей. — Знаешь, что я сделаю? Буду играть для тебя всю ночь.
В темных озерах ее глаз застыло страдание. Девушка будто не слышала его слов.
— Не исполнятся, — упавшим голосом произнесла она, глядя на море.
— Еще как исполнятся! Ты разве не видела, как они летели? Они не утонут. Наоборот, достигнут небесных высот... свободные... Нашим мечтам не нужны никакие змеи, у них и так есть крылья.
— Но ты говорил, что листочки должны подняться до змеев. — Она всхлипывала как ребенок.
— Я говорил, что они должны взлететь. И они взлетели. — Жоан ласково гладил ее лицо, утирая бесконечный поток слез. — Ты мне веришь?
Соледад кивнула и обняла его за шею. Их губы чуть соприкоснулись, ощутив соленый вкус последней слезинки. Она, никогда никого не целовавшая прежде, хотела что-то сказать, но не успела. Самым нежным и осторожным поцелуем, какой только он мог изобрести в свои шестнадцать лет, Жоан призвал ее к молчанию, замирая от впервые изведанного блаженства. Ураган долго сдерживаемых чувств вырвался на волю, не давая им разомкнуть объятия. Они закрыли глаза, безразличные к течению времени.
Так и застали их сумерки за невинными поцелуями. Близился вечер. Жоан и Соледад решили поужинать в ресторанчике мадам Тету и направились за Пубенсой, чтобы проводить ее до автобуса. В отель «Карлтон» она сегодня вернется одна.
— Жоан, берегите мою кузину, — строго потребовала Пубенса. — Если дядя с тетей о чем-нибудь догадаются, мне первой не сносить головы. — А ты, — она умоляюще посмотрела на Соледад, — не задерживайся допоздна, иначе я с ума сойду от беспокойства. Если тетя позвонит, я скажу, что ты спишь. — Потихоньку от Жоана она сунула Соледад банкноту в пять франков в кармашек платья, шепнув на ухо: — На всякий случай.
— Спасибо, милая кузина! — Соледад бросилась ей на шею и горячо расцеловала.
С тяжелым сердцем смотрела Пубенса из окна отъезжающего автобуса, как Жоан и Соледад машут ей вслед. Ее потихоньку начинало грызть чувство вины за происходящее: и за то, что сейчас все так хорошо складывается, и за то, что со дня на день этому придет конец. Завтра вернутся родители, а значит, бедные Жоан и Соледад навсегда распрощаются с возможностью видеться наедине. Ни дядя Бенхамин, ни тетя Соледад ни при каких условиях не потерпят безродного ухажера возле своей дочери. Пубенса слишком хорошо изучила их характер. При них лучше даже не упоминать о Жоане. Тревога ее нарастала: как она могла поощрять эту неразумную связь, лишенную будущего?
В вестибюле отеля ей вместе с ключами вручили записку, в которой говорилось, что нужно срочно позвонить в Монте-Карло, в отель «Париж» — родителям Соледад.
Пубенса совсем растерялась. Она-то рассчитывала, что они не станут звонить раньше десяти вечера. Лихорадочно размышляя, она закрылась в комнате, позвонила и заказала себе ужин наверх. Единственное, что пришло ей в голову, — спросить месье Филиппа. Он, весьма смущенный, лично принес ей еду.
Сгорая со стыда, Пубенса рассказала ему о записке.
— Мадмуазель, — добродушно ответил месье Филипп, — это можно уладить. Маленькая ложь во благо. Вам никто ничего не передавал, — и, хитро подмигнув, он разорвал записку на мелкие клочки.
Через час зазвонил телефон.
— Здравствуйте, тетя.
— Почему вы нам не позвонили? — ледяным тоном осведомилась Соледад Мальярино.
— А мы должны были позвонить? — невинно удивилась Пубенса.
— Вам что, не передали сообщение?
— Какое еще сообщение, тетя?
— Уже вижу, что не передали. Ладно, не важно, дорогая.
— Ах, тетушка! — со вздохом облегчения радостно защебетала Пубенса. — Мы так чудесно провели день! Ходили на пляж запускать воздушных змеев. Заглядение! Устали до невозможности, вот Соледад, представьте, уже два часа спит как убитая!
— Так, значит, у вас все хорошо.
— Не то слово, тетушка! Мы в полном восторге! — Пубенса отважилась на рискованный вопрос: — Хотите, разбужу Соледад, она сама вам все расскажет?
