— Даже не вздумай! Пусть себе спит... Все такая же соня, как в младенчестве. Твой дядя тут думает, не задержаться ли нам еще на денек, но пока точно не решил. Мы познакомились с интереснейшими людьми, а он ведь, сама знаешь, натура увлекающаяся...
— Оставайтесь, тетя. Право же, не волнуйтесь за нас. Завтра мы можем сходить в кино. И бассейн под боком. Обещаем не уходить далеко от отеля.
— Надо обсудить это с Бенхамином. Он сейчас внизу, с нашими новыми друзьями. Я тебе перезвоню. Только снимай трубку поскорее, чтобы Соледад не проснулась. Сон — лучший способ сохранить красоту.
Перезвонил племяннице сам Бенхамин Урданета. Они решили задержаться в Ницце до завтрашнего вечера, но к ужину вернутся. Уже заказан лучший столик в ресторане «Бель Эпок» на побережье.
— Принарядитесь, девочки, будем праздновать встречу! Твоя тетя вам накупила платьев... — Послышался возмущенный голос Соледад Мальярино, требующей не портить ей сюрприз. — Ну, сама слышишь, если скажу еще хоть слово, она меня насмерть запилит.
Пубенса невольно рассмеялась.
— До завтра, дядя.
— До завтра, дорогая.
Пубенсе вдруг стало до слез жалко свою маленькую кузину. Ничего не поделаешь, старшие Урданета вернутся завтра.
— Берегите себя! И поцелуй от меня мою спящую красавицу.
Повесив трубку, Пубенса сказала в пустоту:
— Насладись этой ночью, Соледад. Боюсь, она последняя.
Мадам Тету усадила их под открытым небом на песчаном пляже. Деревянный стол был покрыт длинной льняной скатертью, не гаснущая на ветру масляная лампа освещала только лица Жоана и Соледад. Старушке приятно было чувствовать себя ангелом-хранителем их любви, пусть и всего на один вечер. Эта юная парочка будила в ней воспоминания о собственном несбывшемся счастье, когда она, пятнадцати лет от роду, влюбилась в итальянского моряка, который ушел в плавание и не вернулся. С торжественным видом мадам Тету подошла к столику, неся в одной руке ведерко со льдом, в другой — тяжелую бутылку.
— Небесную любовь следует орошать благословенной влагой. Лучшее шампанское...
— Позвольте помочь вам, мадам, — робко попросил Жоан.
— Ни в коем случае, сударь! Разве можно допустить, чтобы почетный клиент обслуживал себя сам?
— Пожалуйста!
— Что ж, ладно, мой маленький принц. Она твоя. — Мадам Тету вручила ему бутылку, обернутую льняной салфеткой, и Жоан привычным ловким движением опустил ее в ведерко, обмотал салфетку вокруг горлышка, но открывать пока не стал. Он никогда еще не пробовал шампанского и хотел сделать это наедине с Соледад.
— Ничего не замечаешь? — Жоан указал на серебристую дорожку, переливающуюся на воде. — Я заказал для тебя луну. И она пришла, в праздничном наряде. Смотри, какой у нее шлейф.
Соледад вознаградила его светлой улыбкой. Из окон ресторана доносились звуки рояля.
— Он совсем не умеет играть. У тебя получается гораздо лучше.
— Уметь-то он умеет. Но ему не хватает чувства. Поэтому он просто извлекает звуки, которые ни о чем не говорят.
Как завороженный, он смотрел и не мог насмотреться в черные озера ее глаз, накрыв ладонью влажные от волнения пальчики, на ощупь напоминающие сорванную на заре розу в каплях росы. Пунцовый румянец залил ее щеки. Жоану казалось, что он наяву видит сияющий нимб вокруг нее. Правду сказала мадам Тету: небесная дева спустилась к нему из заоблачных высей. Иначе отчего все его существо переполняет благоговейный восторг?
Ужин прошел занятно. Сначала они вычерпали ложками бульон из буйабеса, затем съели плававшие в нем кусочки рыбы, а церемонию вскрытия ракообразных оставили напоследок. Жоан никогда раньше не пробовал лангуста и не представлял себе, как открыть его сомкнутые клешни. Работая официантом, он всегда подавал тонкие щипчики для лангустов с таким чувством, будто готовит стол к хирургической операции. И вот теперь «оперировать» предстояло ему, а он понятия не имел, как это делается, хотя не раз наблюдал за постояльцами, пытаясь уяснить себе процесс. Медленно и неохотно он взял прибор. Соледад, впрочем, сразу же догадалась о его страхах. При первой же попытке клешня лангуста описала в воздухе изящную дугу и приземлилась на ее тарелку. Девушка расхохоталась так звонко и заразительно, что Жоан не мог не присоединиться к ней и вскоре отбросил ненужный стыд. Тогда она принялась учить его. С детства привыкшая к подобным вещам, Соледад орудовала пинцетом с непринужденностью заправского хирурга.
В конце концов они разбавили великосветский лоск — накрахмаленные салфетки, серебряные приборы — простым средиземноморским ритуалом поедания пищи руками. А потом облизывали пальцы, смеясь до слез и напрочь позабыв о приличных манерах.
— Время пить шампанское, мадемуазель, — объявил Жоан, отвешивая шутовской поклон.
— Прошу вас, мой маленький принц, — сладко пропела Соледад, подражая голосу мадам Тету.
