Он стоял как вкопанный, ждал чего-то, не сводя с нее глаз, пытался отвлечься, но напрасно. Тут Аврора достала кошелек и вручила гадалке несколько банкнот. Вставая со стула, она нечаянно уронила сумочку. По асфальту со звоном покатились монетки, разлетелись какие-то бумаги. Андреу машинально бросился на помощь, поднял сумочку, подал ей. Она собиралась было поблагодарить его, и внезапно узнала...
— Вы? — В ее голосе звучало презрение.
Андреу все еще протягивал ей сумку. С высокомерным видом Аврора приняла ее, только чтобы немедленно бросить обратно на землю.
— От вас мне не нужно никакой помощи. Слышите? Никакой!
Быстро подняв многострадальную сумочку, она развернулась и пошла прочь. И даже от ее спины веяло арктическим холодом.
Стремительным шагом она прошла мимо инспектора Ульяды, который как раз тщательно готовил «совершенно случайную» встречу, продуманную им до мелочей. Видя, что вот-вот упустит Аврору, полицейский оставил свой изначальный план: обогнать ее, потом пойти назад, ей навстречу, и таким образом столкнуться лицом к лицу. Пришлось просто позвать ее по имени. Аврора мгновенно обернулась и просияла:
— Инспектор! Давно не виделись!
— Надо же, а ведь я на днях собирался вам позвонить... просто так. Узнать, как у вас дела. Я часто думаю о вашей матери. И об этом старике тоже, как его... Дольгут, да. За все годы службы я ни разу не сталкивался с такой грустной историей... и такой красивой.
Аврора слышала эти слова второй раз за день. То же самое сказала ей утром Клеменсия Риваденейра: это очень грустная и красивая история. И полная белых пятен, надо добавить. Она подняла на инспектора печальные глаза:
— Вы не представляете, как больно потерять мать подобным образом. И вообще мне всегда казалось, что полицейские не склонны к сентиментальности.
Темная бездна ее взгляда притягивала как магнит. Ульяда и не думал сопротивляться.
— Ваша правда. Но любовь порой творит чудеса. А в том доме витал дух не смерти, но священного таинства, высшего проявления любви. Кстати, я тогда хотел сказать вам, что вы божественно играете на рояле.
— Спасибо, — просто ответила дочь Соледад, слегка покраснев.
— Честно говоря, мне кажется, вам следовало бы давать концерты. Я не очень-то разбираюсь в музыке, но подлинное чувство распознаю сразу. Вы всю душу вкладываете в исполнение. А знаете, ведь в доме Жоана Дольгута все так и осталось, как было. Я по долгу службы заходил несколько раз — сами понимаете, в поисках дополнительной информации по делу... обычная процедура. И долго думал над этим странным роялем, никак он у меня из головы не идет.
— Рояль все еще там? — Искры радости сверкнули под длинными ресницами.
— Как, интересно, вы на нем играли, когда там не хватает клавиши? Вот что значит настоящее мастерство. Я-то только потом уже заметил.
Аврора улыбнулась:
— Не хватает «фа»... Но рояль такой чудесный, и звук у него такой изумительный, что я понимаю, почему хозяин не стал его чинить, а играл как есть на искалеченном. Может, он и сам чувствовал себя таким же. Может, ему тоже не хватало чего-то, чтобы ощущать себя целым. Все мы носим в сердце некую умолкшую ноту... или теряем клавиши в превратностях судьбы, не правда ли?
Ульяда молча кивнул, глядя на нее с нежностью и восхищением.
— Отношения с роялем во многом напоминают отношения с возлюбленным. — Аврора несколько смутилась. — Не знаю, зачем я вам это говорю. Но видите ли, у нас, пианистов, устанавливается совершенно особенная связь с инструментом. Рояль — это друг, который всегда рядом, ты в любой момент можешь обратиться к нему, и взамен он отдает тебе свою душу, свою музыку — все, что у него есть.
Ульяда подумал о своих фильмах. Ведь кино для него такие же верные друзья, как для нее рояль. Конечно, следователь понимал ее, еще как понимал.
Они расположились в ближайшем кафе и еще некоторое время продолжали приятную беседу о возвышенном. Сегодня одиночество так терзало Аврору, что ей необходимо было поговорить хоть с кем-то, и по воле случая этим кем-то оказался доброжелательный инспектор, который проявил столько такта и терпения в тот страшный день, когда она узнала о гибели матери.
Прежде чем окончить разговор и попрощаться, Ульяда решился высказать свое заветное желание послушать ее снова, повернув дело так, будто был готов сделать ей одолжение.
— А вам не хотелось бы еще раз поиграть на том рояле?
— То есть как — вернуться в квартиру Жоана Дольгута?
— Ну да, это, конечно, не совсем законно, поймите меня правильно, но... я мог бы провести вас туда.
— Похоже, для меня это дело чести. Рояль Дольгута словно бросал мне вызов, требуя предельной остроты слуха и способности к импровизации. — Аврора колебалась лишь мгновение. — С удовольствием, отчего же нет? Мне кажется, рояль тоже будет рад. Он уже столько дней молчит, а это тяжело любому инструменту.
— Отсюда до дома Дольгута рукой подать. Не желаете пойти прямо сейчас?
