В инспекторе же звуки несравненной сонаты отразились столь яростной бурей желаний, что невольно он подошел к пианистке ближе дозволенного. Два шага, три, пять... пока его рука не легла еле ощутимым касанием на ее плечо, скользнув кончиком мизинца по обнаженной шее. Всего мгновение он осязал запретный шелк ее кожи, будто сотканной из легкого горячего облачка, наполненного биением жизни. Должно быть, все ее тело — простор осуществленной мечты, подумал он с замирающим сердцем. И остался стоять неподвижно за спиной женщины, которую рано или поздно надеялся сделать своей; к ласкам своевольного ветерка, здешнего обитателя, примешивалось его дыхание.
Руки Авроры порхали над клавишами, мимолетное прикосновение она приняла за шалость маминого ветра, неутомимо вьющегося вокруг. Ее шея вдруг зажила собственной жизнью, остро воспринимая малейшие колебания воздуха. Она играла и играла, не в силах остановиться, пока симфония вдруг не закончилась сама по себе, а ветерок затих и спрятался в рояль. Незаметно для нее, эта музыка в нежном дуэте с теплым морским бризом воскресила в ней жажду любить и быть любимой.
Успехи Борхи в игре на фортепиано как будто находились в обратно пропорциональной зависимости с отношениями его родителей, ухудшающимися день ото дня. Тита Сарда души не чаяла в своем любовнике. Перешептываясь по-итальянски, она и Массимо ди Люка потихоньку начинали планировать совместное будущее. Лучшая подруга, единственная, кто знал о ее романе, предупреждала, что добром это не кончится, но Тита не желала ничего слушать. Действительно, ее связь с этим великолепным, неземным (по ее собственному выражению) мужчиной началась с плотских утех, но время расставило все по местам, и их сердца слились воедино. Да к тому же Массимо не просто какой-нибудь смазливый итальянец. Недавно он по секрету признался ей, что происходит из графского рода, обедневшего, но некогда весьма влиятельного. Аристократический титул, размышляла Тита, послужит ему пропуском в элитные круги Барселоны, где превыше всего ценятся знатность и звучная фамилия, манеры и лоск или на крайний случай, за неимением вышеперечисленного, деньги. Она уважала Массимо за то, что до сих пор он молчал о прошлом своей семьи, отмеченном средневековыми замками и торжествами в свите августейших особ: что, как не скромность, свидетельствует о врожденном благородстве? Единственное, что всерьез беспокоило Титу, — это ее отец, точнее, тот факт, что он передал ее мужу управление частью своей финансовой империи. Как ни досадно ей это признавать, в качестве бизнесмена Андреу проявлял себя во всех отношениях безупречно, чем завоевал полное доверие и симпатию тестя. Развод грозил крупным семейным скандалом. В остальном же она не сомневалась, что ее искушенные и придирчивые друзья примут Массимо как минимум из любопытства, ведь это так экстравагантно — связать свою жизнь с итальянским графом, который мало того, что хорош собой, так еще и превосходно разбирается в искусстве. Красавец, во-первых, и артист — во-вторых. Достаточно ему восстановить титул, а уж дальше все само собой образуется.
В уютном гнездышке в Педральбесе Массимо и Тита нежились в джакузи и строили радужные замки среди исступленно-страстных поцелуев и бурлящих струй гидромассажа.
— Обожаю тебя, чертовка...
— Любовь моя...
— Ты обещала, что будешь моей. — И Массимо направил мощный поток между бедер Титы, заставляя ее содрогаться от наслаждения. Они любили друг друга с первобытным неистовством, рыча и кусаясь, задыхаясь, захлебываясь криками, пока не замерли в блаженном изнеможении под прозрачным одеялом водяных пузырьков.
