После очередной беседы с Гомесом, упорно настаивавшим на необходимости собрать дополнительную информацию за пределами Барселоны, и нескольких обрывочных фраз, брошенных в полубреду Клеменсией, он решил самостоятельно исследовать Канны и их окрестности, чтобы полностью восстановить отроческие годы отца, проведенные на чужбине. Во-первых, он попробует разузнать что-нибудь о месье Филиппе и мадам Тету, во-вторых, поищет в Кань-сюр-Мер сведения о родственницах, приютивших мальчика во время войны, а также Пьера Делуара-младшего, лучшего друга, чье имя упоминается чуть ли не на каждой странице отцовского дневника.
Неделя сменяла неделю, и наконец наступила весна. Перед отъездом во Францию Андреу навестил могилу отца, над которой теперь возвышалась величественная скульптура. Он заказал статую черного мрамора, напоминающую роденовского Бальзака, и велел установить ее в метре от надгробной плиты с именами Соледад и Жоана, дабы почтить память последнего. В загородном цветочном магазине он оплатил вперед еженедельную доставку четырех сотен белых лилий, полностью покрывающих простой черный камень, — пусть усопшие радуются цветам. Конечно, он всякий раз находил на могиле лилии, оставленные Авророй, но теперь ему казалось, что скромный букетик недостаточно выражает его чувства к покойному отцу, проснувшиеся с таким опозданием. Беспомощными, хоть и широкими, жестами — внушительным памятником, ворохом цветов — он пытался искупить десятилетия равнодушного отречения, выпросить прощения за причиненные страдания. И здесь, перед лицом мертвых, он дал себе слово заполнить пробелы в истории отца, а значит, и в своей собственной.
Пять часов красный «феррари» без остановок мчался по шоссе. Водитель наслаждался скоростью, свободой движения и мысли, пока не въехал, изрядно утомленный, на бульвар Ла-Круазетт. С французским кокетством улыбались клумбы желтых и лиловых азалий. Пляжные зонтики, раскрасившие побережье в бело-синюю клетку, прикрывали от ультрафиолета дряблую кожу пожилых богачей. На столах, покрытых длинными скатертями, переливались в бокалах умеренные вечерние аперитивы. Казалось, будто кто-то подготовил к киносъемкам грандиозную площадку и вот-вот раздастся команда «Мотор!». Самые респектабельные — в финансовом отношении — старики съезжались сюда отпускать на волю свои последние фантазии. Канны превратились, если закрыть глаза на разницу культур, в своего рода европейский Бенарес[17], где люди — в данном случае исключительно состоятельные — доживали свой век. Андреу был здесь давным-давно и теперь с интересом отмечал перемены. На заре своего брака он каждый год путешествовал по Ривьере с Титой и ее друзьями, и, на славу погуляв в Сен-Тропе, они непременно направлялись в Канны. Не забывали завернуть и в Сен-Поль-де-Ванс, где для них рекой лилось шампанское и многолетней выдержки бордо, а на стол подавались живые устрицы и гребешки. Все это происходило в таких ресторанах, как, например, «Золотая голубка», которому прежние владельцы, Ив Монтан и Симона Синьоре, придали неподражаемый богемный лоск, сохранившийся по сей день. В этом мире его жена чувствовала себя как рыба в воде. Но сейчас он приехал один и смотрел на город другими глазами. Канны, где прошла юность его отца...
Номер Андреу забронировал в отеле «Карлтон». Как обычно, его обслуживали на высшем уровне. Шофер припарковал его автомобиль, носильщик забрал из багажника чемодан и понес наверх.
Вокруг как будто остановилось время. Отель хранил верность роскошным интерьерам, которые в свое время настолько заворожили Альфреда Хичкока, что значительную часть сцен для фильма «Поймать вора» он отснял именно здесь.
В вестибюле портье за стойкой, узнав постояльца, рассыпался в приторно-любезных приветствиях. Как же, спустя годы снова изволил пожаловать самый щедрый податель чаевых, какого ему доводилось встречать. И если раньше угодившему работнику перепадали от него крупные купюры франков, то теперь это, несомненно, будут того же достоинства евро, что еще выгоднее. Так или иначе, этот человек никогда не скупился на выражения признательности. Поэтому портье, вручая ему ключ, пламенно заверил «месье Андре», что персонал отеля — в первую очередь он сам — всегда в его полном распоряжении.
Благосклонно кивнув, Андреу решил поймать его на слове — вероятно, этот ретивый служащий сможет помочь ему в поисках. Они договорились встретиться на следующее утро, после завтрака. А пока Андреу отправился отдохнуть с дороги.
Наверху в апартаментах он плеснул в стакан двойную порцию виски и, пока наполнялась ванная, заказал на вечер, несмотря на отсутствие аппетита, столик с видом на море в колоритном ресторанчике «Ле Тету» в Жуан-ле-Пене. Ресторанчик славился вкуснейшим буйабесом, а также тем, что ни при каких обстоятельствах не принимал кредитных карт ни у одного клиента, будь он хоть трижды магнат. Впервые Андреу собирался ужинать там один.
