— Переодеваться не собираешься? — Он удивленно кивнул на костюм.
— Не во что.
— В Боготе околеешь от холода. Держи. — Он протянул широкий шарф. — Это все, что я могу тебе отдать.
Жоан благодарно обернул теплую ткань вокруг шеи.
— И куда ты теперь? — продолжал расспросы приятель.
— Куда сердце поведет. Искать потерянную любовь.
— Она тебя ждет?
— Не уверен, что она вообще помнит о моем существовании. Вот и посмотрим... живой я еще или ходячий покойник.
Пока поезд карабкался по горным склонам, Жоан во всех подробностях рассказал новому другу о своих злоключениях и переживаниях. За окном пробегали унылые деревни в клубах белого тумана, обещающего зимний холод. Когда глазам открылся невероятный зеленый ковер саванны, история как раз подошла к концу, и Жоан сразу же узнал пейзаж, который так живо описывала ему Соледад. Прекрасную долину венчали белоснежные кипы облаков в лазурном воздухе. Богота оказалась воистину поднебесным городом, ибо на такую высоту ему еще не доводилось забираться даже в самых смелых мечтах.
На станции в лицо ему ударил ледяной ветер. Юноша уныло наблюдал, как расходятся пассажиры. Некоторые на прощание обнимались с попутчиками, и от этого на душе у него становилось еще тоскливей. Студента кто-то встречал на платформе, судя по всему — родственник. Новый друг простился с Жоаном, демонстрируя столичные манеры (которые сам не так давно изучил), а напоследок, уже таща прочь по перрону свой тяжелый чемодан, обернулся и крикнул:
— Если не знаешь, куда податься, иди в Лас-Крусес! Там, говорят, за пять сентаво можно получить постель. Жаль, не могу пригласить тебя к себе — сам живу в общежитии.
Но это Жоана не волновало. Не для того он пересек океан, чтобы заваливаться в постель. Адрес он помнил наизусть и спросил у какого-то щеголя, которому уличный чистильщик обуви драил ботинки, как добраться до места, называемого Чапинеро. Сердце его бешено колотилось, дышать становилось труднее, сомнения и неизвестность раздирали душу. Он все никак не мог поверить, что ступает по земле Боготы и скоро увидит Соледад.
Вдруг, ни с того ни с сего, город оделся в траур. Свинцовые грозовые тучи затянули небо. Прохожие в унисон, словно в привычном, слаженном танце, открыли зонтики, готовясь к одновременной атаке дождя и тумана. Улицу вмиг наводнили красные такси, к которым наперегонки ринулись пешеходы. Только нищие, застыв, как изваяния, бесстрастно взирали на всеобщую суматоху. Жоан успел продрогнуть до костей, пока добирался до трамвайной остановки.
Заплатив два сентаво за билет и уточнив дорогу у кондуктора, он смешался с пассажирами. Их косые взгляды красноречиво подтверждали вопиющую неуместность его летнего костюма. За окном куда-то торопились клерки, шумели продавцы лотерейных билетов, сигналили неповоротливые грузовики в плотном потоке транспорта — но Жоан, погруженный в свои размышления, ничего этого не видел. Очнулся он, только когда центр города остался позади и кондуктор сообщил ему, что они уже в Чапинеро.
Утопающие в зелени дома окружали высокие заборы, из-за которых доносился лай породистых собак. Жоан долго бродил среди изящных особняков, пока не отыскал нужный номер. Перед ярко-синим фасадом он остановился, потрясенно взирая на архитектурное великолепие... нет, не дома, настоящего дворца. Галерея дорических колонн, опоясывающая здание, напоминала о квартале Манга, который он успел осмотреть, гуляя по Картахене. Начищенная до блеска бронзовая табличка над парадным входом гласила:
За кованой решеткой на целый квартал раскинулся пышный сад. Буйно цвели розы, наполняя воздух сладким ароматом. За ними, в глубине, возвышалась увитая плющом синяя ветряная мельница. Неподвижные лопасти настороженно застыли в безветренном воздухе.
Жоан осторожно заглянул между прутьями решетки, представляя себе, как Соледад в одиночестве сидит на качелях среди розовых кустов, бродит по галерее, заходит через вот эту самую дверь...
Дверь внезапно открылась. Две женщины в фартуках и наколках вышли на улицу — явно без всякого дела, просто подышать воздухом. Жоан напряг зрение, пытаясь разглядеть внутреннее убранство дома, отчаянно надеясь, что судьба подарит ему возможность хоть мельком увидеть Соледад. Но ее нигде не было. Он упрямо не сходил с места, пока его не спугнул шум мотора. К дому подъехал «кадиллак», на заднем сиденье которого возвращался с фабрики Бенхамин Урданета. Дворецкий почтительно распахнул двери, а Жоан, узнав хозяина дома, отчаянно застыдился своего потрепанного костюма и поспешил скрыться, чтобы, не дай бог, отец Соледад не застиг его в столь непотребном виде. Их взгляды чуть было не пересеклись. Жоан перешел улицу и, как нищий, выпрашивающий крохи любви, уселся на тротуар. Дом казался таким реальным и близким — стучись да заходи, но то была опасная иллюзия.
За стеной дождя медленно умирал день. Багровые лучи заходящего солнца холодным пожаром охватывали горы и заколдованный дворец печальной принцессы — дворец, откуда не доносится ни пения птиц, ни девичьего смеха.
