Вчера днем они устроились в большой комнате в его доме и смотрели старые фильмы по кабельному телевидению. Лэни, забавная, остроумная старушка, сидела вместе с ними, держа на коленях Пайкет, и рискованно шутила, комментируя фильмы. Элли она понравилась. Девушка была благодарна пожилой женщине, потому что даже при ней Элли весь день ощущала присутствие другого человека, вытянувшегося на диване или на полу или сидевшего, развалясь в кресле. Она замечала в нем такое, на что никогда не обратила бы внимания в других мужчинах, — лунки его ногтей, например, его локти, нуждающиеся в хорошей дозе крема, мочки его ушей и ступни.
И он точно так же ощущал ее присутствие. Казалось, они оба искали уважительные причины, чтобы прикасаться друг к другу — сидя бок о бок, так, что их колени были единственной точкой соприкосновения, или передавая друг другу закуски, когда их руки задерживались чуть дольше, чем необходимо. Она видела, что происходит, и туман чувственности обволакивал ее — и она ничего не могла с этим поделать. И было к тому же так приятно, что не хотелось от этого отказываться. Прошло уже столько времени, и он — совсем не такой, как другие.
Наконец, измотанная долгой неделей работы и необходимостью сопротивляться ему, Элли попрощалась еще до ужина. Одна в своем домике, под непрекращающийся шум дождя, она читала роман и всеми силами старалась отвлечься от мыслей о Блю.
Сегодня утром эта повышенная эмоциональность улетучилась, и она снова была в своей тарелке. Наступил понедельник. Жара начинала сгущаться над полями, когда Элли направилась по тропинке к первой оранжерее. Она связала волосы в узел, чтобы освободить шею, но они не держались, и некоторые пряди прилипли к мокрой щеке. Яркие пятна этих экзотических, эротичных цветов всплыли у нее в памяти. Его запах, воспоминания о поцелуе, которым они обменялись у него на кухне в субботу ночью, кружили ей голову. Это заполнило все ее сны, лишило покоя, и теперь она не знала, какое у нее должно быть выражение лица и что ей надо говорить.
— Ладно, Коннор, веди себя по-взрослому. — Она прошагала остаток пути и с твердой решимостью распахнула дверь.
Было невозможно оставаться равнодушной к этой красоте. Роскошная прохлада оранжереи была так притягательна, что она почувствовала, как все напряжение стекает по позвоночнику вниз и сквозь ступни уходит в землю.
Лианы и деревья создавали небольшой полумрак. Она ощутила сквознячок на щиколотках, и ей захотелось разуться и пойти босиком. Из глубины этого великолепия вышел Блю в рабочей белой футболке и джинсах, запачканных землей. При виде его словно ток пробежал по ее телу, и волна воспоминаний — его рот, этот поцелуй — охватила ее, окрасившись не в алый цвет желания, а почему-то в зеленый и синий. Она не могла вымолвить ни слова.
— Привет, — тихо сказал он.
Блю снова был босиком. Волшебство развеялось, и Элли рассмеялась:
— Я хочу здесь поселиться! — Она сделала шаг, но замерла, когда что-то пронеслось у нее но ноге, — Это что, змея?
— Просто маленькая ящерица. Я подумывал о том, чтобы завести змей, но с ними слишком много возни. — Он поднырнул под ветку и подал ей руку. Улыбнулся и подмигнул: — И ящерицы не так много едят.
Переплетя ее пальцы со своими, он спросил:
— Как поживаете, мисс Коннор? — Слова звучали хрипло и медленно. — Я скучал, когда ты вчера ушла к себе.
— Я… э-э… — Она не могла сообразить, что сказать, и нахмурилась. — Я читала.
Он отпустил ее руку.
— Пойдем.
Она последовала за ним по вымощенной дорожке через заросли, заметив, что маленькие озерца поблескивали в самых дальних уголках и располагались у подножия деревьев. Казалось, они каким-то образом связаны друг с другом.
— Построить это, должно быть, обошлось в целое состояние. Ты получил субсидию?
Он остановился, и его лицо приняло странное выражение.
— Я думал, ты знаешь. — Отрывисто, так, что она поняла: эта тема его смущает, он сказал: — У меня денег куры не клюют. Папочка мой был по-настоящему богат. А мама оказалась даже аристократичнее его.
— А-а… — Элли сунула руки в карманы.
— Почти все знают об этом. — Он взглянул на часы. — Вот черт, нам пора идти. Позволь, я переоденусь быстро и буду готов.
— Я подожду у дома.
— Нет необходимости. Грузовичок у входа. А здесь у меня хранится одежда, на случай если промокну.
И безо всякого предупреждения он стянул с себя тонкую майку. Он не остановился, не ждал, пока она посмотрит, но Элли все равно взглянула, и ее охватила дрожь. Его живот был произведением искусства, такой же блестяще-мускулистый, как на фото в журнале.
Он скомкал рубашку, как любой другой мужчина на свете, и понес ее к двери между двумя стволами деревьев, которую Элли вначале не заметила. Она смотрела на него, не отводя взгляда от ложбинки позвоночника. Уши у нее горели.
— Сейчас вернусь, — сказал он и исчез за дверью.
