Он обхватил девушку за плечи, и, к ее изумлению — она-то решила, что физический жар остыл, — Элли ощутила немедленный отклик. Блю повернулся к ней, обнял и поцеловал. Его руки подняли подол рубашки, и ее ягодиц коснулись прохладный ночной воздух и его пальцы.
— Мне нравится язык тела.
Она протянула руки и обхватила его орган.
— Мне тоже, — выдохнула она. — Но клянусь, если мы опять займемся любовью, я не смогу ходить несколько дней.
— Я тоже, — признался он и взял ее за руку. Они прошлись немного, и он произнес: — Твоя мама была очень хорошенькой.
— Да.
Прежняя печаль опять перехватила ей горло, но поскольку ее не надо было скрывать, чувство потери казалось уже не таким сильным.
— Что с ней случилось?
— Она приехала домой на Рождество, родила меня, а потом снова сбежала, когда мне было шесть месяцев. Бабушка говорила, что она все время горевала, и неудивительно, что в следующий раз о ней услышали, только когда в дом явился полицейский с просьбой идентифицировать тело по фотографии. Она приняла слишком большую дозу героина.
— О Боже! Как это печально!
— Я всегда думала над тем, почему она была так несчастна? — Элли покачала головой. — Для этого не было никаких видимых причин, понимаешь?
— Ты историк и поэтому пытаешься найти ответы, но это не означает, что они существуют.
— Я знаю, но не могу не искать.
— Мне повезло.
Он взял ее за руку и повел назад в дом, где они ели и говорили о другом, потом вернулись в кровать для того, чтобы в последний раз, очень-очень нежно заняться любовью. Она заснула, свернувшись калачиком в кольце его рук.
Все последующие дни слились для Блю в один. Он позволил себе бездумно скользить по волнам удовольствия, наслаждаясь орхидейной нежной Элли, бархатным звуком ее голоса. По ночам Блю спал крепким сном человека, который живет в мире с самим собой.
По утрам он варил кофе и отсылал ее назад в домик поработать, потому что не хотел быть виновным в том, что она нарушила бы свой график. Даже по утрам все казалось нереальным, и иногда от земли поднимался туман, окутывавший Элли до колен и делавший ее похожей на привидение, которое плывет к домику, где, по убеждению его матери, привидения как раз и обитали.
В одно из таких мгновений, когда он просто стоял на ступеньках, наблюдая за ней, прибыл Маркус с зеленым металлическим термосом, полным кофе с цикорием, который готовила Алиша. Серьезно поджав губы, обрамленный седеющей бородкой и без улыбки в глазах, он тоже смотрел на домик. Блю даже показалось, что на его лице появилось выражение злости. Через секунду Маркус взглянул на Блю и ничего не сказал.
Они начали работать. Весь день Блю ожидал, что Маркус выразит удивление, что Элли проводит ночи с Блю, или отпустит ехидное замечание — наконец-то его друг снова обзавелся любовницей, а может быть, спросит, что это означает для него. Маркус не держал ничего в себе. Он всегда имел собственное мнение и свободно высказывал его. Но не на этот раз. Он не говорил ничего до тех пор, пока в конце дня на холме не появилась Элли. Ее волосы были гладко зачесаны назад и связаны в хвост, и это подчеркивало идеальную форму ее головы, маленькие ушки и высокий чистый лоб. Блю замер, наблюдая за ней с этой горячей судорогой в сердце, глядя на длинные ноги под смятыми шортами, на прямые плечи под простой рубашкой. Каждый раз, когда он видел ее, ощущение, как будто ему в грудь воткнули раскаленную кочергу, снова и снова удивляло его. Элли была как лето, как солнечный свет.
Слишком поздно он вспомнил, что сейчас не один. А кому понравится, если у него на лице будет отражаться все то, о чем он думает? Он воткнул лопату в землю и взглянул на Маркуса, чтобы убедиться, что тот ничего не заметил. Но Маркус тоже стоял, не видя Блю, потому что смотрел на Элли. Наблюдал, как она приближается, с выражением такой неприкрытой боли, словно был поражен в самое сердце, Блю охватила ревность: «Неужели Маркус сам хочет Элли? Нет! Он без ума от Алиши с тех пор, как она появилась в Пайн-Бенде».
Блю слегка подтолкнул друга локтем, сам не зная зачем, но он не хотел, чтобы Элли увидела выражение его лица. Маркус, очнувшись от своих мыслей, быстро взглянул на него, потом опустил голову.
— Алише очень нравится эта белая малышка, — мрачно сказал он. — Она просила меня, чтобы я пригласил вас на ужин на днях. — Он помолчал и слегка улыбнулся другу. — И еще обещала, что убьет тебя, если ты разобьешь ей сердце.
Блю кивнул.
— На этот раз все будет наоборот, Маркус, — тихо проговорил он и вышел вперед, чтобы поздороваться с Элли, взять ее за руки, снова принять ее в свой мир.
Золотые Дни, отпечатавшиеся в памяти с медовой яркостью, серебристые ночи в сплетении тел, в смехе и разговорах.
