Музыка жизни полностью

Нет ничего прекраснее дороги,

нет ничего светлее добрых встреч.

Пускай минуты радостны, но строги, —

их долго будем в памяти беречь.

Пусть кратки наших душ прикосновенья

и сдержанны биения сердец, —

в них торжество, полёт и вдохновенье,

что дарит нам заслуженно Творец.

Он степенно шел по кругу

и послушно брал пассаж.

Понимал, идёт не цугом

и не тащит экипаж.

Я его кормила хлебом.

Конь смотрел в мои глаза.

Было солнце, было небо

и деревьев образа.

Травы, птицы, замка стены —

всё в единое слилось

и, наполнив жаром вены,

вдруг в душе отозвалось.

Мы прошли четыре гита.

Вот бы ранверс и паркур!

Знаю, ноги Малахита[4]

помнят множество фигур.

Только я уже не смею

ни лансаду, ни плие.

Видно старость – злая фея —

уж взяла на острие.

Не ошибиться в выборе друзей,

не помнить зла и не держать обиды.

Пусть стылый ветер – франт и ротозей —

на эту жизнь свои имеет виды.

Открыть все карты, быть самим собой,

не верить в оголтелость тусклых буден.

Пусть грусти надрывается гобой,

а солнце бьёт в огромный яркий бубен.

Забыть все козни алчущих врагов,

терпеть, идти и верить каждым нервом

в земную силу тающих снегов

и знать, что ты ещё не в круге первом.

Да просто жить. Наотмашь, наугад,

не ведая греха, не отрекаясь

от песен, от стихов и от цикад

и от тюрьмы с сумой не зарекаясь.

Да просто быть. Сегодня и сейчас.

Пусть этот мир безумен и непрочен,

зато ветвей чернеющих каркас

уж мягкой зеленью любовно оторочен.

Ударю в колокол души —

очищу злые души.

Ветрило странствий, поспеши,

и я покину сушу.

Уеду прочь, в любую даль —

претят осколки вёсен.

Я потеряюсь, как Грааль,

и заблужусь меж сосен.

Былое в памяти сотру:

несносны дней эскорты.

А сердце бьётся на ветру,

как на разрыв аорты.

Останови, сентябрь, коней.

Пусть будет больше душ спасённых,

ведь солнце светит всё тускней

в багете листьев золочёных.

Падает снег оглушительно тихо.

Снежной завесы белесый туман.

Каждая ёлочка – словно купчиха,

тополь – огромный седой истукан.

Что так божественно падает с неба —

радость, любовь или тихая грусть?

Что прорицает дельфийская Феба,

я, разгадав, заучу наизусть

И окунусь в этот святочно-пышный

крупных снежинок стремительный бал.

Тропки не видно, и голос не слышен —

зимнее буйство. Двенадцатый вал.

Ветер подул – и синицы упали,

крылья расправив у самой земли.

Если бы это сердца наши знали,

тоже б, наверно, полёт обрели.

Просто – упасть, но ведь надо – подняться,

даже порою и к солнцу взлететь.

Чтобы собою всегда оставаться,

нужно лишь очень того захотеть.

Только тогда и полёт, и свобода

станут твоими друзьями навек.

Слаще не сыщешь запретного плода.

Пробуй – и жизнь обретай, человек.

Сыграй на дудочке, душа,

избыв протяжный гул органа.

Вновь на погоду плачут раны,

благие помыслы круша, —

а сердце лупит в барабаны,

и замираю чуть дыша.

Принять бы каплями метель

и робкий отсвет акварели,

пассажи утренней свирели,

дорог седую канитель

и всех закатов, что сгорели,

неповторимую пастель,

ручной работы кружева

резных ветвей заиндевелых,

так поразительно несмелых, —

и вдруг понять, что ты жива

в сиянье улиц оголтелых,

что в новогодней кутерьме

ты – часть искрящегося снега

и свет таинственного брега.

В душевной непроглядной тьме —

самодостаточная Вега.

На синем небе белые стволы

берёз. Неотвратимые морозы.

Дороги, переулки и дворы

диктуют письмена житейской прозы.

Семь голубей над маковкой парят —

то ангелы несут на крыльях благость.

И солнце завершает свой обряд,

и благовест дарует сердцу радость.

Крестами подпирая небеса,

Свято-Покровский жизнь провозглашает.

Татьянин день. Заката полоса

сиянье дня по капельке вкушает.

Я дверь закрою на засов,

включу поярче свет.

Спокойный, ровный бой часов —

безмолвию ответ.

Потёртый старенький альбом

и ваза на столе.

Остыл отеческий мой дом,

как воздух в сентябре.

И на изящный вензель роз

я брошу грусти горсть

и отменю апофеоз —

я здесь сегодня гость.

Стёрты лица, и даты,

и дороги изгиб.

Время, стой, ну куда ты?

Ведь не видно ни зги,

и совсем непонятно,

что там ждёт впереди.

И чтоб всё, как когда-то,

не надейся, не жди!

И ничем не измерить

нам отсчитанный срок.

Остаётся лишь верить

в случай, фатум и рок.

Зачем так быстро время мимо нас?

Зачем весна, а сил уже так мало?

Опустит ночь суровое забрало,

и месяц повернётся вдруг анфас.

И кольца лет нанижет на судьбу

шальное время, алчущее горя.

Мы в мирозданьи растворимся вскоре.

Настрой же, время, вечности трубу.

Как древней Весты заклинанья,

как милость фавна, как елей,