В 1852 году отец вышел на пенсию и семья переехала в Петербург. Петр не упоминал о музыке ни единым словом, и мать решила, что с этой проблемой покончено, и успокоилась. Этот гармоничный период жизни был прерван первым тяжелым ударом судьбы в жизни Чайковского: 25 июня 1854 года его обожаемая мать умерла от холеры, эпидемия которой в очередной раз посетила Петербург. До конца XIX века невская вода, куда попадали все городские стоки, в необработанном виде использовалась для хозяйственных нужд и питья, и двери для холеры были широко распахнуты. Врачи полагали, что худшее для больной уже позади, но на четвертый день, приняв по назначению врача ванну, она впала в кому, вывести из которой ее уже не удалось. В довершение несчастья, в день ее похорон заболел отец, но для него все закончилось благополучно. Это событие было для Петра страшным ударом. Мы не располагаем свидетельствами о непосредственных его последствиях для психики 14-летнего мальчика, но из писем Чайковского, написанных через много лет, нам известно, что он не смог справиться с этим шоком до конца своих дней. Вот фрагмент одного письма: «В этот день, ровно 25 лет назад, умерла моя мать. Это было первое большое горе, которое я пережил в жизни. Ее смерть оказала большое влияние на мою судьбу и судьбу моих близких. Она умерла внезапно, во цвете лет, от холеры, к которой прибавилась другая болезнь. Я помню каждую минуту этого ужасного дня так, как будто это случилось вчера». За два года до этого Чайковский написал письмо, в котором философствовал о бессмысленности бессмертия, а затем тут же написал нечто совсем противоположное: «Я никогда не смогу смириться с мыслью о том, что моей дорогой матушки, которую я так любил, больше нет, и я не могу ей сказать, что и теперь, через 23 года разлуки, я также искренне и горячо ее люблю».
С медицинской точки зрения весьма примечательно, что первая попытка Чайковского сочинить музыкальное произведение датирована месяцем смерти его матери. Много лет спустя он признался, что «без музыки в то время сошел бы с ума». Это высказывание, во-первых, следует понимать буквально, и, во-вторых, оно является очень убедительным примером того, как может найти выход внутренний конфликт, переведенный в творческую плоскость. Любовь к обожествляемой матери, по-видимому, была у юного Чайковского столь сильна, что ее смерть могла бы создать серьезную угрозу для его психики, если бы страстные эмоции не нашли выхода в музыке. Это предположение невозможно доказать произведением 14-летнего Чайковского, потому что оно, к сожалению, утеряно. Однако мы располагаем убедительными доказательствами того, что в более поздние периоды жизни ему удавалось преодолевать тяжелые душевные кризисы, угрожавшие устойчивости психики вплоть до реальной опасности самоубийства, путем перевода эмоций в музыку. Примерами произведений, созданных в периоды подобных кризисов, являются Четвертая симфония и опера «Евгений Онегин». Грань гениальности пролегала в духовном мире Чайковского в опасной близости от границы безумия.
Музыка была для него главным утешением не только в тяжелое время после смерти матери — на протяжении всей жизни Чайковского она была предохранительным клапаном его эмоциональной жизни и действенной заменой несбывшихся мечтаний и неутоленных сексуальных страстей. Еще осенью 1854 года он начал брать уроки пения у Гавриила Ломаткина, так как уже в то время у него появился замысел создать оперу. В начале 1855 года Чайковский, наконец, начинает серьезно заниматься игрой на фортепиано. Его учителем был пианист Рудольф Кюндингер, который не усмотрел у своего ученика особого музыкального дарования и писал его отцу, что «во-первых, у Чайковского не усматриваются черты музыкального гения, и, во-вторых, доля музыканта в России, как правило, незавидна». Тем не менее Петр, не оставляя занятий в Училище правоведения, продолжил интенсивно заниматься музыкой. В 16 лет он познакомился с итальянским учителем пения Луиджи Пиччиоли, который мало чем интересовался, кроме итальянской оперы. Пиччиоли был довольно странной личностью. Он отчаянно пытался выглядеть моложе своих лет: красил седеющие волосы, наносил грим на лицо, и теперь трудно сказать, какое влияние он оказал на личность Чайковского, только вступавшего в пору юности. Известно лишь, что юноша в это время сочинил песнь «Мой гений, мой ангел, мой друг», но позднее он заверял брата Модеста в том, что «лишь музыка была теми узами, которые нас связывали».
