— Лухан, — выдохнул Кенсу, подбирая слова. — Будь готов к тому, что родители запретят видеть его. Ты же понимаешь, сейчас практически все отвернулись от Сехуна, и его семья не желает даже слышать о…
— Я не в их числе, — перебил Хань, — Не важно. Я все равно должен быть с ним.
— Понял ты это слишком поздно, — бросил Кай, хлопая дверцей машины. Он кинул ключи Кенсу и ушел вперед, провожаемый обеспокоенным взглядом До.
— Он… скоро успокоится, вот увидишь, — попытался разрядить обстановку Исин, ободряюще сжимая ладонь Лухана.
Тот, словно загипнотизированный, смотрел вслед удаляющемуся Чонину. Не было сомнений, что младший злится на него и, возможно, во всем винит именно Ханя. Сам Лу не смел сказать и слова против: Кай абсолютно прав. Именно он, Лу Хань, виноват в том, что произошло с Сехуном. Быть может, останься он рядом и поддержи любимого человека, Хуну бы не пришлось проходить через многое. Он глубоко заблуждался, думая, что их расставание, болезненное и слишком долгое, лишит Сехуна многих проблем.
Лифт поднимался мучительно долго. Лухан еле сдерживался, чтобы напрасно не раздражаться и не кричать на Исина, пытающегося успокоить его. Кенсу уставился в экран мобильного, то и дело нажимая кнопку вызова, но каждый раз получал одно и то же: Чонин не желал разговаривать, а потом и вовсе выключил телефон.
— Паршивец, — прошипел Кенсу. Он поднял глаза на Лухана и Исина, быстро взвешивая все «за» и «против», и предупредил: — Охрана, как минимум, вдоль всего коридора. Госпожа О не общается ни с кем напрямую, найдите ее адвоката и разъясните ему все. Может быть, тогда…
— Куда ты собрался? — удивился Чжан.
— Найду Чонина.
Су выскочил, как только двери лифта раздвинулись, и припустил налево по коридору. Лухан вышел следом, осмотрелся и двинулся в сторону стеклянных дверей отделения интенсивной терапии.
Время близилось к вечеру, а запас терпения Лу Хань исчерпал еще в самолете, потому все вопросы решал Исин. Хань молча сидел и гипнотизировал взглядом стену напротив него, противно белую, увешанную какими-то плакатами и брошюрами о вреде алкоголя, курения, беспорядочных половых связей и тому подобное. Буквы разбегались перед глазами, и молодой человек позволил себе безвольно откинуться назад, больно ударяясь головой о шероховатую поверхность стены. Запах лекарств раздражал обоняние, мельтешащие туда-сюда врачи и медсестры сливались в какую-то хаотичную массу. Хань всеми фибрами души ненавидел больницы, в которых бывал слишком часто с самого детства.
— Хань, — когда к нему подлетел взволнованный Исин, Лу только отмахнулся, закрывая глаза и мечтая забыться, чтобы никакие проблемы больше не тревожили и без того беспокойного парня. Исин ущипнул друга за щеку и похлопал по плечу, четко проговаривая: — Хань. Сехун впал в кому.
Чувство, будто что-то внутри тебя обрывается и падает вниз, в пропасть, разбиваясь на сотни маленьких осколков, которые невозможно собрать и склеить, будто с тебя живьем сдирают кожу и вырывают сердце, ломают кости, заставляя мучиться и вопить от жуткой боли. Тогда казалось, что жизнь закончилась, но он все еще жил и какая-то промелькнувшая в сознании на долю секунды мысль упрямо держала его в жестоком мире.
— Нам… можно увидеть его, — севшим голосом пробормотал Исин, отводя взгляд. — Хань?
— Как долго…
— Уже семь часов.
— Я…
— Мы можем поехать домой сейчас, — встрепенулся Син, мягко поглаживая ладонь Лу. — Отдохнешь, придешь в себя и… потом приедем снова…
— Нет, — Хань мотнул головой, с трудом поднимаясь с места и едва ли не падая обратно. Исин подхватил друга под руку, но старший только отмахнулся и, шатаясь, подошел к палате.
— Ч-что здесь забыла полиция? — нервно прошептал Хань, краем глаза замечая людей в форме.
Исин мысленно дал себе подзатыльник. За заботами о перелете и здоровье Лухана он совсем забыл рассказать тому, что произошло. Чжан открыл дверь палаты и подтолкнул Лу, который на негнущихся ногах прошел внутрь, застывая прямо у порога. Он не мог оторвать взгляд от больничной койки, на которой замерло едва узнаваемое тело, окруженное множеством приборов.
— Сехун-а… — младший сглотнул, боясь продолжить. Он уже предвидел реакцию Ханя, и на грани слышимости, в глубине души надеясь, что Лухан не услышит и не станет переспрашивать, произнес: — Сехуна обвиняют в избиении Соён и… он сбил человека. Насмерть… Лухан!..
Хань осел на пол, все так же глядя на Сехуна, такого далекого и неродного сейчас. Он едва ли мог разглядеть хоть одно живое место на некогда красивом теле, теперь скрытом бинтами и проводами. Ничего, кроме неподвижно лежащего Се, не могло волновать его сейчас. Так страшно… Лухану никогда не было так страшно. Он боялся вздохнуть или даже моргнуть, казалось, сделай он это, и что-нибудь случится. Все детские страхи сейчас выглядели, куда более реальными для впечатлительного Ханя. Они мешались с виной, затопляющей взрослого человека, никак не вязались с мыслями всегда спокойного и рассудительного парня, от которого не осталось и следа.
— Лу, мы найдем ему лучшего адвоката…